Ханинова Р.М.

Luis Alfonso Jr. Jiménez (b. 1940  in El Paso, TX, US; d. 2006  in Hondo, NM, US). Vaquero. 20-foot-tall statue of a Mexican cowboy on a bucking horse. Polychrome fiberglass. In front of  El Paso Museum of Art.

Спички судьбы Велимира Хлебникова: поэтика пламени



По мнению Ю.Н. Тынянова, высказанному в 1928 году,


     Хлебников был новым зрением. Новое зрение одновременно падает на разные предметы. Так не только „начинают жить стихом”, по замечательной формуле Пастернака, но и жить эпосом. ‹...› Хлебников смотрит на вещи, как на явления, — взглядом ученого, проникающего в процесс и протекание, — вровень.
     Для него нет замызганных в поэзии вещей (начиная с “рубля” и кончая “природой”), у него нет вещей “вообще”, — у него есть частная вещь. Она протекает, она соотнесена со всем миром и поэтому ценна. Поэтому для него нет “низких” вещей.
[1, с. 368, 374]

Среди таких предметов-вещей особый интерес для нас представляют обычные спички, которые, становясь метафизическими спичками судьбы, присутствуют в разных произведениях Велимира Хлебникова, таких как «Дети Выдры» (1913), «Как стадо овец мирно дремлет…» (1921), «Зангези» (1922) и др. Из основных „осад” Хлебникова В.П. Григорьев выделяет три: общефилософскую (и в то же время индивидуально-личностную) „осаду времени”, общечеловеческую (но и конкретно-филологическую) „осаду слова” и собственно социальную (и общеисторическую) „осаду множеств” (или толп), где


итоговый образ спичек судьбы — это и стадо ручное богов как результат “осады времени”.
[2, с. 34, 263]

Так как человеческий язык, по Хлебникову, трепещет, как огонь (ср. ‘язык пламени’), и так же неуловим, поэт предлагает: между ищущих огня / Ищите, люди, и меня [2, с. 229], подразумевая свою „осаду слова”, иначе точно спичка о коробку, / Не зажжешься о меня («Ночной бал», 1922). Не случайно Прометей, похитивший огонь у богов для людей, ему собрат («Дети Выдры»).

Для Хлебникова огонь — одно из ключевых слов в его эстетике, где в семантическом поле огня — солнце, молния, пламя, уголь, огниво, спички. Мифологема огня активно исследуется в хлебниковедении (В.П. Григорьев, В.Р. Дуганов, П.И. Тартаковский, Х. Баран и др.). По Хлебникову, включение времени в один ряд с судьбой (роком) и числом позволяет человечеству сконструировать спички судьбы (намек на этот образ 1921 года ощутим уже в «Детях Выдры»), ибо


богоборец и Судьболов, поэт искал уравнения рока, набрасывал на мир сетку из чисел, предлагал людям безопасные спички судьбы.
[2, с. 538, 176]

М.В. Панов, обращаясь к стихотворению «Как стадо овец мирно дремлет…», так поясняет сравнение спичек, мирно дремлющих в коробке:


     Коровы и овцы, прирученные звери, в знак своей покорности пребывают в хлеву. Небесный огонь, грозный зверь, тоже покорился: он смирно покоится в своем хлеву — в коробке спичек.
[3, с. 320]

Математическая формула, позволяющая предсказывать события, делает человека, по убеждению поэта, властелином судьбы, поэтому, алчный к победам, лирический герой стихотворения настаивает на своем праве делать сурово спички судьбы, чтобы судьбу зажигать, разум в судьбу обмакнув (курсив наш. — Р.Х.).

Внимая „теории воображения” Г. Башляра и “воображаемой филологии” В. Хлебникова, В.П. Григорьев считает, что любопытно было бы сопоставить понятие “грезы” — ключевое для Башляра — с корнем грез -, активным элементом не только в словотворчестве, но и во всем творчестве Хлебникова [2, с. 392]. В статье «Северянин и Хлебников» Григорьев полагал, что


“странное сближение” — активность корня грез — в обоих идиостилях (у Хл она выше, чем у Сев) — индуцировано в какой-то мере и своеобразным соперничеством поэтов (прямых совпадений в неологии здесь почти нет). Хотя истоки такой активности существенно различны (огрубляя, это «Принцесса Грёза» и (квази)иностранный облик корня для Сев, народные значения (в диалектах: ‘баловство; бред’) — для Хл), такое слово, как грезомыка, отмеченное у Сев еще Р.Ф. Брандтом (1914: 144), создано вполне “в духе” Хл, а огрезьте (НП, 270) или грезоги (СП, 2, 16 и др.) “подошли” бы и Сев.
[2, с. 714]

В своей статье «Поэтика пламени в сказке «Девочка со спичками» Г.Х. Андерсена и в рассказе «Шесть спичек» А.С. Грина» мы, опираясь на концепцию “грезовидения” Г. Башляра, указали на связь ее с поэтикой пламени у датского сказочника. Как заметил Г. Башляр,


грезы высоты питают наш инстинкт вертикальности, инстинкт, вытесненный обязанностями обыденной жизни, — жизни плоско горизонтальной. Вертикализирующие грезы — самые освобождающие из всех грез.
[4, с. 246]

В фантазиях героини Андерсена, зажигающей спички, вертикаль побеждает горизонталь: вертикаль зажженной печки находится над горизонтом стола с яствами, вертикаль елки с вертикалью пламени свеч — над горизонтом городской площади, вертикаль бабушки-покойницы, возносящей с собой внучку, — над горизонтом земной жизни. В онтологии погруженного в одиночество бытия, по словам философа, огонек пламени — это знак одиночества, соединяющего воедино пламя и грезовидца; благодаря пламени одиночество грезовидца перестает быть одиночеством пустоты [4, с. 222].

В контексте стихотворения Хлебникова «Как стадо овец мирно дремлет…» у лирического героя, в отличие от андерсеновской сиротки и гриновского Босса, хватает мужества спичками судьбу зажигать, / Сколько ‹...› надо / Для жизни и смерти, — и не только для себя, но и для других, призывая своим примером: Кто мне товарищ? [5, с. 132]. На наш взгляд, в фантастическом образе самосожжения поэта-пророка («Я вышел юношей один…», 1922), вносящем, по мнению Х. Барана, редкий момент надежды в мрачную картину поздних произведений [6, с. 62], есть персонификация спички:


Я волосы зажег.
Горело Хлебниково поле,
И огненное Я пылало в темноте.
Теперь я ухожу,
Зажегши волосами,
И вместо Я
Стояло — Мы!
..

[5, с. 181] (курсив наш. — Р.Х.)

Ср. с обратными коннотациями в примерах Х. Барана — стихотворение В. Хлебникова «Мрачное» (опубл. в 1914 г.), в котором вызов светилу приводит к гибели героя: Когда себе я надоем, / Я брошусь в солнце золотое, или дневниковая запись того же года: Новости: Хлебников из неумолимого презрения к себе в 101 раз бросил себя на костер и плакал, стоя в стороне [6, с. 55] (курсив наш. — Р.Х.). Сема огня — солнце золотое, костер — выводит к человеку-пламени, в конечном счете, — к человеку-спичке. Здесь грезовидец у Хлебникова одерживает верх, но миссия пророческая (Я — Мы) сменяется мотивом двойничества, расщепленности, отчужденности (стоя в стороне).

Лена Силард, рассматривая макроструктуру сверхповести «Зангези» Хлебникова в парадигме символики и архитектоники колоды карт Таро, указала:


     ”Плоскость” XVII соответствует Аркану № 17, который обычно носит название “Звезда” и символизирует “выбор судьбы”, что у Хлебникова ознаменовано карнавализованной формулой Зангези: “Спички судьбы”.
[7, с. 321]

В самом хлебниковском тексте этому предшествует: О боги, боги, где вы? / Дайте прикурить. / Я прежних спичек не найду. / Давай закурим на ходу [5, с. 490]. По мнению Л. Силард,


макроструктура «Зангези», вслед за Большими Арканами Таро, представляет макрокосм как пространство прогнозирования (на основе соотнесения необходимости/неизбежности с вероятностью) и большой игры как свободного движения в заданных пределах (по принципу максимина) в соответствии с деятельной игрой вселенной (Таро — Rota).
[7, с. 321–322]

Хлебников, внеся свою модификацию в “тарообразную” модель мира, демонстрирует, по словам современного исследователя, „переход пространства судьбы в энергию слова”, судя по собственным словам Зангези: Зангези не умер ‹...› [7, с. 323].

Если вспомнить, что Хлебников, как и его современник Е.И. Замятин, придавал важное значение энергии — солнца, молнии, огня, слова, дела, — тогда понятна торжественность стихотворения «Как стадо овец мирно дремлет…», ведь праотцев ужас потомки укротили, придумав спички,


как будто и глупые —
И будто божественные,
Молнию так покорив,
Заперев в узком пространстве.

‹...›
Сделали спички —
Стадо ручное богов,
Огня божество победив.

[5, с. 131]
Это, по словам поэта, победа великая и грозная, потому что молнию с неба свели ‹...› небо грозовое, полное туч, теперь — первая коробка для спичек, грозных для мира (молния — спичка, небо — коробок), во второй же — земной — коробке овцы огня в руне золотом / мирно лежат (спичка — молния, коробок — небо) [5, с. 131]. Сакральное и профанное создают симбиоз содружества богов (стихий) и человечества, человек становится не только вровень с богом (небом), но и выше, по утверждению Хлебникова, создавая мыслезём (ноосферу по Вернадскому).

Спичка становится годной для печки, для работы, даже для еды.


     Поэт грезил о новом питании, позволяющем разрушить кровавую пищевую пирамиду, увенчанную человеком, по слову Гердера, „наивеличайшим убийцей на земле” (кстати, одновременно другой, научный ум, ум Вернадского, уже нащупывал и лелеял идею будущей автотрофности человечества), —
[8, с. 79]

писала С.Г. Семенова об «Утесе из будущего» (1921–1922) из цикла В. Хлебникова «Кол из будущего». Среди прочих радостей в будущем

наслаждение от нового бескровного питания (спички еды | сладкий дым | превосходный съедобный дым) ‹...› позволило роду людскому, наконец, выйти к уравнению человеческого счастья, — не самостийно утверждать себя в природе и вселенной, а виться слабым хмелем вокруг ствола мирового, узнавая глаза и душу свою и других в неисчислимых живых тварях, явлениях и стихиях мира.
[8, с. 79]


— С вами спички еды?
— Давайте, закурим снедать.
— Сладкий дым? Клейма Гзи-Гзи?
— Да, они дальнего происхождения, из материка А.

‹...› И мы снова счастливы: вот лев спит у меня на коленях, и теперь я курю мой воздушный обед.
[9, с. 136, 137] (курсив наш. — Р.Х.)

В „казалось бы, странно-юродивых мечтаниях поэта”, помимо библейски-христианских упований (С. Семенова), думается, и отзвук хлебниковского деления людей на изобретателей (“грезомыслецов”, если прибегнуть к корнеобразованию в духе Хлебникова, ср. “грезовидец” у Г. Башляра) и приобретателей. В другой статье Хлебникова «Пусть на могильной плите прочтут…» есть близкие мотивы: Он вдохновенно грезил быть пророком и великим толмачем князь-ткани, и только ее. Вдохновенно предугадывая ее волю, он одиноким порывом костей, мяса, крови своих мечтал об уменьшении отношения Е/ρ, где Е — масса князь-ткани, а ρ — масса смерд-ткани, относительно себя лично. Он грезил об отдаленном будущем, о земляном коме будущего, и мечты его были вдохновенные, когда он сравнивал землю с степным зверьком, перебегающим от кустика до кустика. Он нашел истинную классификацию наук, он связал время с пространством, он создал геометрию чисел ‹...› и т.д. и т.п. [9, с. 148]. В частности, здесь земля-зверек тождественна съедобной для человечества глине в «Утесе из будущего» (ср. съестная земля у Платонова, нефтяная еда у фантастов).

Спичка может иронической метафорой варьироваться Хлебниковым в стихотворении «Кто?» (1922), посвященном В.В. Маяковскому: Бывало, своим голосом играя, как улыбкой, / Он зажигает спичку острот / О голенище глупости [5, с. 175] (курсив наш. — Р.Х.). Афористическая концовка, по наблюдению В.П. Григорьева, едва ли не полемична и остраняюще “друга” двусмысленна [2, с. 553].

В возможном сравнительном расширении семантического ядра ‘дерево’ — полено, дрова, доски — актуально привлечение «Единой книги» (1919–1922), «Волги! Волги!» (1921), «Синих оков» (1922), «Досок судьбы» (1922) и других произведений. Так, в «Полужелезной избе» — ужас поэта, ненависть к войне: В снегу на большаке / Лежат борцы ненужными поленами, / До потолка лежат убитые, как доски ‹...›, в «Синих оковах» звучит скорбный вопрос: Случалось вам лежать в печи / Дровами / Для непришедших поколений?, а в «Волге! Волге!» матушка-река теперь сама пожирает трусливо детей, / Их бросает дровами в печь времени ‹...› (курсив наш. — Р.Х.). Ср. в прямом значении: Белым поленом кормил тебя, / Дровоядного зверя огня («Огневоду», 1917). А в «Трубе марсиан» (1916) есть образ зачеловека в переднике плотника, пилящего времена на доски. Отсюда метафора досок судьбы человечества, по которым растекается мыслью великий числяр | грезомыслец, читая похожие на дерево уравнения времени, простые, как ствол, в основании, и гибкие и живущие сложной жизнью ветвями своих степеней, где сосредоточен мозг и живая душа уравнений («Доски судьбы», 1922) (курсив наш. — Р.Х.).

Книги мировых религий (Веды, Коран и Евангелие), среди которых в шелковых досках книги монголов, самопожертвенно горят в костре, чтобы возродиться единой книгой человечества («Единая книга» из «Азы из Узы»), если помнить, что поэт сравнил с книгой лицо человеческое («Моя так разгадана тайна лица…», 1916), которое тоже можно “читать” (семантические ассоциации: дерево — уголь — бумага — книга, древо жизни — человек-древо). Поэтому деревья шептали речи столетий («Я видел юношу-пророка…», 1921), поэтому Вдруг я поверил навеки: / Что предначертано там, / Тщетно рубить дровосеку. / Много мы лишних слов избежим ‹...› («Детуся! Если устали глаза быть широкими…», 1922), поэтому икону на самоварную лучину ‹...› бы расколоть! / И мелко расщепить. / Уголь лучшего качества! («Ночной обыск», 1921). Наконец, поэтому есть личики зарезанных стихов («Всем!», 1922).

В стихотворении «Как стадо овец мирно дремлет…» Хлебников “вычислил” спичку как дикого бога пламени с дубиной, несшей предкам смерть (боги былые огня — спички ‹...› Капля сухая желтой головки на ветке): ср. серная головка спички — голова человека; желтая головка спички, при горении дающая языки (космы, волосы) пламени — желтые волосы человека; бог ‹...› в буре красных волос, раньше пламёна ‹...› пещерным львом / Рвали и грызли людей, / Гривой трясли золотой ) [5, с. 130–131]. Поэтому герой стихотворения «Я вышел юношей один…», покрытый до земли тугими волосами, зажег их, бросался лоскутами, кольцами / И зажигал кр‹угом› себя ‹нрзб.›. / Зажег поля, деревья — / И стало веселей в ночи [5, с. 181]. В другом стихотворении спички уподоблены трупикам солнца — всеобщая связь бытия через смерть; по словам Р.В. Дуганова, поэт как бы продолжал свое давнее стихотворение «Когда умирают кони — дышат…».


И если ребенок пьет молоко девушки,
Няни или телицы,
Пьет он лишь белый труп солнца,
И если в руне мертвых коз
И в пышнорунной могиле бобра
Гуляете вы, или в бабочек ткани искусной
Не знаете смерти и тлена, —
Гуляете вы в оболочке солнечной тлени.

‹...›
Мне послезавтра 33 года:
Сладко потому мне, что тоже труп солнца,
А спички — труп солнца древес — похороны по последнему разряду.
О, ветер солнечных смертей, гонимых роком
‹...›
[10, с. 60]

В предпоследней строчке метаморфоза спичек — трупов деревьев усилена в смысловом ряду их мнимыми похоронами (скрытием, укрытием, прятанием) в коробке-гробу (домовине). (Ср. И молния синею веткой огня / Блеснула по небу / И кинула в гроб травяной / Как почести неба («На родине красивой смерти — Машуке…») или Умеем написать слова любые / На кладбище сосновой древесины) («Синие оковы»)) (курсив наш. — Р.Х.). Р.В. Дуганову видится в этом стихотворении „сознание полного слияния личного с внеличным, полного тождества Я и Мира, истории и природы. Солнце здесь столько же художественный образ мировой энергии, сколько и вполне реальное светило и источник земной жизни” [10, с. 60].

По убеждению Ю.М. Лотмана,


новые вещи, вещи вне традиции обладают повышенной символичностью. А семиотика вещей порождает мифологию вещей.
[11, с. 636]

В мифопоэтике В. Хлебникова спичка оказывается связанной не только с мифами разных народов об огне-солнце, в том числе с древнегреческими о Прометее, об аргонавтах и др., но и участвует в создании писателем-ученым мифов современности и будущего (например, спички судьбы, спички еды и др.). В известных оппозициях времени и пространства, небесного и земного, сакрального и профанного, духовного и телесного, верха и низа, жизни и смерти, огня и холода Велимир (повелитель мира) Хлебников парадоксальным образом сводит в коробке спичек, казалось бы,  несоединимую поэтику бытия, потому что объединяет эти и иные оппозиции, по убеждению автора, разум человека, его умные руки. Три осады времени | слова | множеств манифестируют для Хлебникова-изобретателя управление человеком событиями, а не наоборот. Идиостиль художника транслирует на протяжении всего творческого пути, с одной стороны, классические традиции миссии поэта-пророка, медиатора между Богом и тварным миром, с другой — сталкера во всех временах и пространствах Вселенной, Прометея слова.




     Примечания

1. Тынянов Ю.Н.  О Хлебникове // Тынянов Ю.Н.  Литературная эволюция: избранные труды. М.: Аграф, 2002. — С. 363–376.
электронная версия указанной работы на www.ka2.ru

2. Григорьев В.П.  Будетлянин. М.: Языки русской культуры, 2000.
3. Панов М.В.  Сочетание несочетаемого // Мир Велимира Хлебникова: статьи, исследования (1911–1998). — М.: Языки русской культуры, 2000. — С. 303–332.
электронная версия указанной работы на www.ka2.ru

4. Башляр Г.  Пламя свечи // Башляр Г.  Избранное: поэтика пространства / пер. с франц. М.: РОССПЭН, 2004. — С. 213–278.
5. Хлебников В.  Творения. М.: Сов. писатель, 1986.
6. Баран Х.  К истокам солнцеборческого мифа // Баран Х.  О Хлебникове. Контексты, источники, мифы. М.: Российск. гум. гуманит. ун-т, 2002. — С. 50–67.
7. Силард Л.  «Зангези» Хлебникова и Большие Арканы Таро // Силард Л.  Герметизм и герменевтика. — СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2002. — С. 312 — 323.
электронная версия указанной работы на www.ka2.ru

8. Семенова С.Г.  „Зачеловеческие сны” Велимира Хлебникова // Русская литература. — 2002. — № 2. — С. 69–88.
9. Хлебников В.  Утес из будущего: проза, статьи. — Элиста: Калм. кн. изд-во, 1988.
10. Дуганов Р.В.  Велимир Хлебников: Природа творчества. — М.: Сов. писатель, 1990.
электронная версия указанной работы на www.ka2.ru

11. Лотман Ю.М.  Технический прогресс как культурологическая проблема // Лотман Ю.М.  Семиосфера. СПб.: Искусство, 2001. — С. 622–638.

Напечатано:
Азия в Европе: взаимодействие цивилизаций: науч. конф.
«Язык, культура, этнос в глобализированном мире: на стыке цивилизаций и времен»:
материалы междунар. конгресса: в 2-х ч.
Элиста: Издательство КалмГУ, 2005. — Ч. I. — С. 186–192.

Воспроизведено по:
www.ханинова.рф

Изображение заимствовано:
Luis Alfonso Jr. Jiménez (b. 1940  in El Paso, TX, US; d. 2006  in Hondo, NM, US).
Vaquero.
20-foot-tall statue statue in front of the El Paso Museum of Art, TX, US.
Polychrome fiberglass.
www.flickr.com/photos/carlos/2243803452/

     Jiménez’s flair for creating public sculptures stems from his belief that art should be integrated in people’s everyday lives. This philosophy impacts the theme of each sculpture so that Jiménez is able to strike a chord with audiences from all walks of life.
      „I try to work on projects that function on several levels”, he said. „I work with images that are inspired by our culture. They’re not esoteric things that are difficult to understand. They’re things people can relate to”.

Cultural imagery comes to life in UH professor’s work.
by Mike Emery / Campus News, March 25, 2004.
http://www.uh.edu/uhtoday/2004/03mar/032504jimenez.html




     „He was one of the most original artists on the planet”, said Becky Duvall Reese, the former director of the El Paso Museum of Art. ‹...›
     „I have a way of looking at the world that is somewhat unique, that is not maybe totally mainstream“, Jiménez said in a 1995 interview with the El Paso Times. „I would hope that I’ve helped people have insights into the world we are living in“.
Accident kills creator of plaza’s “Lagartos”.
by Daniel Borunda / El Paso Times, June 14, 2006.
http://xispas.com/blog/category/obituaries




     Public sculptures, with their large audiences, often become lightning rods for controversy, and Jiménez’s works, with their rough realism and sharp social agendas, were perhaps more controversial than most. The cowboy shown in Vaquero was Mexican, and he was also waving a pistol while riding on horseback. Both images were accurate historically; Jiménez meant the sculpture as a correction to traditional cowboy imagery that generally depicted cowboys as Anglo-American and sanitized the violence inherent in Western life. But city officials balked at installing the sculpture in its original location and instead suggested a location in Moody Park, in a predominantly Latino neighborhood. There, too, the sculpture encountered criticism. Jiménez met with local activists to discuss the work, however, and the result was strong community support for keeping the sculpture. The pattern of official disapproval followed by grassroots support would be repeated several times over the course of Jiménez’s career. A cast of Vaquero was later installed in front of the Smithsonian Institution’s Museum of American Art in Washington, D.C.
Luis Jiménez Biography.
http://www.notablebiographies.com/supp/Supplement-Fl-Ka/Jim-nez-Luis.html





Ханинова Римма Михайловна

     Родилась 7 апреля 1955 года в селе Успенка Локтевского района Алтайского края СССР.
     Выпускница средней школы № 4 г. Элисты (Калмыкия).
     Окончила филологический факультет Калмыцкого госуниверситета и аспирантуру Ленинградского госуниверситета.
     Кандидат филологических наук, зав. кафедрой русской и зарубежной литературы Калмыцкого госуниверситета.
     Поэт, переводчик, прозаик, драматург, журналист. Пишет на русском языке.
     Член СП России (1998). Член правления СП Калмыкии «Шинрлт» («Обновление»). Член Союза журналистов России. Член Международного союза журналистов. Член редколлегии журнала «Теегин герл». Член худсовета Калмыцкого госдрамтеатра.
     Первая литературная публикация в 1972 г.
     Стихи, поэмы, рассказы, сказки, пьеса опубликованы в газетах, журналах, сборниках, антологиях («Антология литературы народов Северного Кавказа» (Пятигорск, 2003), «Поэзия Калмыкии» (Элиста, 2009), а также в переводах на калмыцкий, балкарский, английский языки в России и за рубежом.
     Созданы песни на музыку композиторов Аркадия Манджиева и Татьяны Санджиевой-Эвеевой.
     Награждена Почетной грамотой Союза писателей России за большой вклад в современную многонациональную российскую литературу (2009), медалью А.С. Грибоедова (2010).
     Семейное положение: замужем, дети: сын.
     Основные издания: Поэтика малой прозы Всеволода Иванова: психологический аспект. — Элиста, 2006; «Другой судьбы не надо…»: Жизнь и творчество Михаила Хонинова. Автобиография. Интервью. Воспоминания современников. Очерки. Статьи. — Элиста, 2005; Этнопедагогическое и этнокультурное наследие в творчестве Михаила Хонинова (в соавторстве с Э.М. Ханиновой). — Элиста, 2008; Давид Кугультинов и Михаил Хонинов: диалог поэтов. — Элиста, 2008; Лирика Давида Кугультинова и Михаила Хонинова в контексте калмыцкой поэзии ХХ века. — Элиста, 2009; Михаил Ванькаевич Хонинов. Биобиблиографический указатель. — Элиста, 2010.
     Основные сочинения: Зимний дождь: стихи. — Элиста, 1993; Взлететь над мира суетой: стихи. — Элиста, 1994; День влюбленных: стихи (в соавторстве с Б. Муняновой и В. Лиджиевой). — Элиста, 1997; Умная мышка: стихи для детей. — Элиста, 2002; Час речи: стихи и поэмы (в соавторстве с М.В. Хониновым). — Элиста, 2002; На перекрестках Софии и Веры…: стихи, поэмы, эссе (в соавторстве с И.Б. Ничипоровым). — Элиста, 2005; Буква А: стихи для детей. — Элиста, 2010; Стану красным тюльпаном: стихи, поэмы, переводы, повесть (в соавторстве с М.В. Хониновым). — Элиста, 2010.


     содержание раздела ka2.ru на главную страницу