У людей отношение к примесям настороженное. Еще отец Василий, которому Павка Корчагин, подсыпав в пасхальное тесто махорки, испортил праздник, вполне постиг их вредоносную сущность. Впрочем, не он один. Даже такой праздник, как День металлурга, бывает омрачен забракованной из-за какой-нибудь примеси плавкой. А чего только не натерпелись химики!
От примесей стараются избавиться везде, где их находят, а 32 года назад их находили не только среди химических соединений...
Вроде бы доносы как доносы. Читали пострашнее. И не привлекли б они к себе особого внимания, если бы не обошлись стране в несколько сот млн. рублей, не привели бы к потере мирового приоритета на научное открытие, не обернулись экологическими бедами, от которых не спрятаться и которые не предотвратить. Время упущено. Но продолжим знакомство с документами.
Из постановления о возбуждении уголовного дела.
Кто же такой Иван Прокофьевич Шарапов? Чем угрожал незыблемости государства? Какое открытие сделал? Почему им заинтересовалась служба безопасности? Причем так настойчиво, что исключение из партии и постановление на арест оформили в считанные дни.
Последний вопрос прояснил следователь КГБ капитан Лыков. На одном из допросов он предложил подследственному услугу за услугу. Гражданин доцент согласится иногда заходить в управление поделиться воспоминаниями из жизни университета (содержание бесед профессуры, отношения между сотрудниками), а он, Лыков, позаботится о минимальном сроке для будущего агента-«внештатника». Шарапов отказался, причем не совсем вежливо. Вот тут следователь и вспылил. Сказал, что лагерей ему все равно не избежать: был бы год — получит десять. Ибо за ходом следствия наблюдает сам первый секретарь обкома А.И. Струев, который и распорядился арестовать геолога после звонка из Москвы.
Шарапов знал выражение «брать на пушку» и следователю не поверил. Он не сомневался в оправдательном приговоре. Невозможно, чтобы после XX партсъезда вот так, запросто, как в 1937-м...
Так кто ж такой Шарапов? Геолог, а при обыске изъята переписка с известными учеными и писателями. Спец по минералам, а публикует статьи в философских журналах. Был батраком, подпаском — голытьба деревенская! — а пишет стихи, рассказы и даже сочиняет музыку. Откуда эта многоплановость? И образование вроде правильное, не дающее почвы для идейных отклонений — сначала Тамбовская губсовпартшкола, затем геологический факультет Среднеазиатского индустриального института. Но вспомним, что в среде русской интеллигенции, так называемых разночинцев, начальное образование служило лишь стартом к основательнейшему самообразованию. Выражаясь высоким слогом, Шарапов сумел подхватить эту традицию. Как и другие: гуманизм, потребность в осмыслении жизни, идеалы бескорыстного служения отечеству и... привычку лезть «не в свое дело». Еще юношей, работая избачом, по-теперешнему завклубом, стал членом одной из низовых организаций ВАППа2
Девиз геолога-философа-литератора изначально не мог не сработать против него самого. Но закономерно или исключительно, что это случилось во времена «оттепели», когда зал знаменитого Политехнического в Москве взрывался восторгом в ответ на свободолюбивые рифмы молодых евтушенок и вознесенских?
...В 1957 году Шарапов заканчивал эксперимент. Не геологический. Он собирался доказать своему другу и оппоненту историку П.И Хитрову тот представлявшийся ему очевидным факт, что слухи о перлюстрации личных писем у нас в стране не имеют под собой никакого основания. С этой целью он разослал по адресам писателей и редакций газет послания вольнодумного содержания. И стал спокойно ждать, наступят последствия или нет?
Из письма редактору журнала «Дальний Восток» Р.К. Агишеву:
Из письма в редакцию газеты «Известия».
Последствия наступили. На московском почтамте было вскрыто письмо Шарапова к тогдашнему редактору «Нового мира» К.М. Симонову, где наш экспериментатор размышлял о романе В.И. Дудинцева «Не хлебом единым», в то время опубликованном в журнале. («Сейчас есть только одно действительно соцреалистическое произведение — это роман Дудинцева. Но и он не свободен от пятен лакировки. Действительность чуть похуже».) Заместитель начальника почтамта В. Щербо отправил читательский отзыв в КГБ. Это послужило поводом для негласного прочтения начиная с весны 1957 года всей корреспонденции Шарапова, о чем, он, естественно, не подозревал. На Пермский почтамт доставили образцы почерка доцента-вольнодумца. Теперь его письма, которые в дальнейшем могли быть использованы для сооружения уголовного дела, безошибочно вылавливались. Так, в КГБ оказалось обращение к писательнице Галине Николаевой, одно из писем к писателю Геннадию Фишу.
Возможно, в делах Пермского УКГБ имя Шарапова появилось лишь в конце 50-х. Но не случайным явился звонок из Москвы. В первопрестольной оно было известно с начала 30-х годов и даже окружено своеобразным почетом. Ведь обратил внимание НКВД на излишне смышленого паренька, которому до геологоразведки и доцентского звания еще было шагать и шагать, не кто иной, как литературный классик и общественный деятель мировой величины, сам в прошлом страдавший от охранки... А. М. Горький!
Зимой 1930 года находившемуся в Сорренто пролетарскому писателю среди нескольких конвертов из России принесли один, обратный адрес на котором он читал впервые. Узбекистан. Ташкент.
Незнакомый автор, студент Среднеазиатского индустриального института и, как следовало из письма, начинающий литератор, искал ответ на вопрос «что с нами происходит?». Он писал о начавшемся разложении комсомола, о себе, преподающем после окончания губсовпартшколы истмат, диамат, ленинизм и находившем все большие расхождения между теорией и практикой. Студент пытался убедить писателя в надвигающейся опасности диктатуры личности, открытым текстом называя при этом имя Сталина. Отыскивая виновных, он даже упрекал Горького в отходе от Ленина.
В феврале 1931 года из Италии пришел ответ.
Когда здоровый человек искренно страдает, он — орет, рычит, он всем существом своим протестует против «боли сердца» и — находит для оформления своего биологического протеста прекрасные, сильные слова.Горький сдержал свое обещание, переслал исповедь Шарапова в агитпроп — управление агитации и пропаганды ЦК ВКП(б).
Почему? Ведь, зная о набиравшем силу репрессивном аппарате власти, он не мог не понимать, что тем самым готовит «малограмотному мальчишке» судьбу изгоя.
Возможны, по крайней мере, две причины. Горький догадывался или знал определенно, что письма его корреспондентов прочитываются по пути в Сорренто, и, собираясь возвращаться на родину, соблюдал предельную осторожность, опасаясь провокации.
Возможно, сыграло роль и то, что молодой Шарапов, того не ведая, в свой исповеди повторял многое из «Несвоевременных мыслей» самого Горького! Статей, преданных остракизму не только в эпоху сталинизма, а вплоть до наших дней.
Удар пролетарского писателя оказался сокрушительным. С письмом из Сорренто Шарапов пришел к работнику Среднеазиатского бюро ЦК Манжаре и после разговора сложил с себя все преподавательские и общественные работы. Вскоре его вычистили из кандидатов в члены партии.
А опасения Горького насчет «черного кабинета», если таковые были, подтвердились. Генерал А.К. Левчик, фигура в НКВД легендарная, вспоминал: «О содержании писем доложили Сталину. Тот помолчал. Потом усмехнулся. «Что я могу поделать, если не нравлюсь товарищу Шарапову?»
В 1937 году Шарапов впервые бежал. Его, главного инженера соляного рудника на юге Узбекистана, предупредили, что готовился арест. Прыгнул на ташкентском вокзале в московский поезд и несколько месяцев прятался на даче знакомого работника оборонной промышленности. Потом о нем как будто забыли. Приняли на службу в один из трестов образовавшегося Наркомата авиационной промышленности. Но очень скоро нарком М.М. Каганович, брат одного из соратников Сталина, наркома путей сообщения, наркома тяжелой промышленности, депутата Верховного Совета СССР, дал понять новичку, что прекрасно осведомлен о ташкентском бегстве. «Товарищ Шарапов! Нам срочно нужен пьезокварц. Хотя бы несколько килограммов. Сможете найти?» Шарапов без колебаний согласился. Взгляд М.М. Кагановича был красноречив. «Найдешь — тебя простят. Нет — не мальчишка, сам понимаешь...» (М.М. Каганович вскоре погиб. Всемогущий Л.М. Каганович отвернулся от брата. А Шарапова пока что он спас.)
Месторождение Шарапов разведал. Кристаллы минерала оказались настолько хорошими, что доклад геолога пожелал выслушать академик С.И. Вавилов, физик-оптик, будущий президент АН СССР.
В 1938 году Шарапову поручили возглавить полярноуральскую экспедицию по поиску пьезо-кварцевых жил. Пластинки из пьезо-кварца использовались как стабилизатор радиоволн в передатчиках, которыми оснащались самолеты. Должность начальника подобной экспедиции считалась ответственной и престижной. Простили? Забыли? Не знал Шарапов: парни из НКВД дожидаются его в Березове, чтобы арестовать на обратном пути. А он случайно изменил маршрут и погнал оленей вдоль Уральского хребта до г. Серова. Приехал в трест — на него уже и табель не ведут. Шарапов — на Лубянку. За что?
«Вы по всей тундре заложили продовольственные склады. Кто дал такое указание? Для кого предназначено продовольствие? Не для бегущих ли из Воркуты осужденных?»
Четыре с половиной часа потребовалось Шарапову для ответа. Его отпустили. Такое случалось, хотя и нечасто. Допрашивавший майор поверил, что консервы нужны геологам действительно не меньше, чем геологические инструменты.
...Семнадцать лет в общей сложности Шарапов месил проселки в экспедициях. Средняя Азия, Полярный Урал, Сибирь, Волынь, Памир, Донбасс. Им разведаны месторождения угля, топазов, золота, пьезо-кварца...
В 1947 году ему снова пришлось бежать. С Ленских золотых приисков. С должности инженера по подсчету запасов. После совершения трех проступков.
Во-первых, он не ходил к начальству по вечерам пить спирт. Вместо этого проводил время в архиве, перебирая допотопные сводки. Открыл, правда, забытую золотую россыпь и написал книгу по истории приисков...
Во-вторых, бродил по тайге и бил шурфы, исследуя грунт, хотя никто ему этого не поручал. В результате подготовил кандидатскую диссертацию. К тому же совал свой нос в технологию добычи золота, ругаясь с промышленниками за некомплексный подход к разработке месторождений, называя их ордена наградами за мародерство.
На Лене Шарапов начал главное свое дело — изучение содержания элементов-примесей в комплексных рудах. Эти сопутствующие элементы при разведке полезных ископаемых, как правило, не определялись и не учитывались. Геолог обязан был соблюдать принцип максимального удешевления разведки, а задешево такие определений не сделаешь. В итоге ценнейшее сырье из руд не извлекалось. Якобы пустая порода шла в отвал, нередко отравляя местность вокруг горно-обогатительного комбината, или, в лучшем случае, ею мостили дороги. Положение в золотодобывающей промышленности из-за ее режимности, недоступности контролю было, может быть, наихудшим. Каких только элементов Шарапов не находил в рудах! И все эти сокровища сибирской земли пропадали без пользы. О Шарапове много лет назад написал... Лесков. Только назвал его Левшой. Как тот метался, пытаясь кому-то объяснить, что для блага державы ружья кирпичом чистить не пристало — случись война, они стрелять не годятся, так и этот доказывал — нельзя недра грабить! Это и был третий проступок. Шарапов попробовал докричаться до А.И. Микояна. Письмо с полпути вернулось в столицу Золотой Лены — Бодайбо. С «зарвавшимся» инженером решили больше не церемониться. И снова «везуха». Партаппарат неоднороден! Нашелся в нем первый секретарь Иркутского обкома партии Сухарев. Он спас Шарапова. Вытащил преподавать минералогию. Но кому следовало, с этого времени о мятежном геологе больше не забывали. Тайные и явные «злейшие друзья» выжимали его из города в город, из института в институт, не давая укорениться нигде. Так загонщики травят зверя, дожидаясь, покуда не рухнет сам, обезумевший от страха и усталости. Иркутск, Орджоникидзе, Донецк, Пермь.
В Северокавказском горно-металлургическом институте секретарь партбюро полковник Мацкевич, регулярно информировавший местное управление КГБ о Шарапове, устроил ему проверочку. От имени коллектива поручил выдвинуть кандидатом в народные депутаты... Берию! Отказаться — не откажешься. Дело пахнет возвращением в Сибирь по этапу. Выступить? Себя дискредитируешь.
...Он вышел на трибуну и начал сосредоточенно рыться в карманах. Вытащил помятый листок, разгладил его и принялся читать, как будто видел текст впервые. По рядам шепот: «Никогда по бумажке не говорил... Не готовился... Заставили...» Институтское руководство такого спектакля не ожидало. И не забыло. Как до того запомнило несговорчивость нового, без году неделя, завкафедрой.
Начатые еще в Сибири исследования элементов-примесей оформились на Кавказе в первые результаты. Вне плана научных работ института, можно сказать полулегально, в свободное от лекций время, Шарапов открыл значительно более дешевый способ определения содержания примесей в комплексных рудах, ощутимо ограничивающий разбазаривание природных богатств.
Его способ основывался на методе математической статистики. Вначале лабораторным путем определялось содержание всех присутствующих в руде элементов. Набирались данные, и устанавливалась корреляционная зависимость между ними. Затем по выведенному уравнению регрессии рассчитывались запасы по месторождению в целом. Что это давало?
Для вывода уравнения требовалось от 20 до 50, редко до 100 анализов проб, как на элемент-примесь, так и на главный элемент, причем их необходимое количество определялось в начальной стадии разведки. Традиционным же способом анализировалось от одной до десяти тысяч, а иногда и до 150 тысяч проб.
Здесь же, на Кавказе, Шарапов испытал свою методику на практике. По предложению геологической экспедиции треста «Севкавцветметразведка» сделал подсчет запасов по крупному полиметаллическому месторождению. В 1950 году Государственная комиссия по запасам полезных ископаемых при Совмине СССР утвердила этот подсчет одобрив, таким образом, предложенный Шараповым метод.
Однако в то время 200 000 советских геологов ни об ученом, ни о его труде так и не узнали. Публиковать научные работы без согласия научного руководства не разрешалось. Можно было обойти правило, но ценою привлечения начальства в авторы. Шарапов становиться соавтором своего собственного открытия не пожелал. Вдобавок оно шло вразрез с постулатами геологической школы профессора МГРИ В. М. Крейтера, являвшегося непререкаемым авторитетом в зоне научных интересов Шарапова. Предложение зарезали, а строптивого автора уволили из института как несправившегося с обязанностями. Из письма Р.К. Агишеву (50-е годы):
Народного академика Шарапов помянул не случайно. Его печально известный доклад «О положении в биологической науке», где Лысенко предавал анафеме математическую статистику как идеологически неприемлемую, ударил и по геологии. Если статистика вредна в науке о наследственности, она не менее вредна и в науке о полезных ископаемых. Идеология у нас одна.
Первой не выдержала травли жена ученого, Агата Петровна, также геолог по профессии. Когда в 1952 году стало очевидно, что ее, аспиранта ВИМСа, не допускают до необходимых для кандидатской диссертации сведений не по рассеянности директора, она, не получив разъяснений в институте, направилась за ними на Старую площадь.
Из воспоминаний А. П. Шараповой.
Из заявления в Госкомитет по изобретениям при СМ СССР:
Совпадение дат отправки этих документов с датами, проставленными на доносах, навряд ли можно считать случайностью. Тайным читателям писем Шарапова стало ясно: антисоветчиком проще сделать доцента-неудачника, чем ученого, подарившего родине 300 миллионов.
Заканчивался второй месяц из отведенных законом для содержания подозреваемого под стражей, а с обвинительным заключением у капитана Лыкова не клеилось. Было опрошено более 40 свидетелей, изъяты письма ученого у его знакомых, проведены очные ставки — все без особого успеха. Сколько он ни бился, авторы заявлений в КГБ так и не вспомнили, когда именно слышали от своего коллеги преступные речи.
Чтобы продлить срок предварительного заключения, Лыков выступил с инициативой судебно-психиатрической экспертизы, и Шарапов оказался в местной психушке. Врач Белинская принудительно взяла у него пункцию спинного мозга, после чего ее пациент полторы недели не то чтобы от боли корчиться — малейшего движения сделать не мог. Медицинская комиссия судебного отделения больницы признала Шарапова невменяемым. Но такой результат не устроил следователя: его доцент тем самым уходил из-под суда. В июне 1958 года Лыков посылает Шарапова на повторную экспертизу во Всесоюзный НИИ общей и судебной психиатрии имени В.П. Сербского.
На станцию его вели под конвоем через весь город. Неподалеку от вокзала, там, где видны темно-красные корпуса Пермского госуниверситета, Шарапов на секунду остановился, достал из кармана очки. От неожиданно сильного удара в спину и окрика «Пошел!» выронил их. Нагибаться разрешалось, оборачиваться запрещалось. Может быть, солдат поднимет. Но он сам читал некогда курс классовой борьбы и классовой ненависти — через пару шагов услышал, как лопнула оправа и захрустели линзы под сапогом конвоира.
Тюремный поезд был набит уголовниками. Подонки издевались над «политическими» как хотели. Пьяная охрана не вмешивалась. «Фашисты», — называли политзаключенных уголовники. «Сосал-демократы», — вторил им начальник конвоя.
В институте Сербского «душевно-больные» делились по фракциям. Фракция коммунистов, куда примкнул Шарапов, фракция социал-демократов, eврейская фракция, фракция пограничников (тех, кто пытался удрать из СССР, нелегально перейдя границу).
Похоже, психиатрички были первой школой нашей многопартийности.
Товарищей по партии и сочувствующих Шарапов предостерегал от приема лекарств, которые нормальных людей превращают в идиотов. Свои 16 таблеток резерпина в день препровожал в канализацию, так как резерпин был ему противопоказан из-за низкого кровяного давления. И, как знать, не способствовали ли эти разумные поступки выводу психиатров об отсутствии у пациента душевных заболеваний?
Пока Шарапов пребывал «у Сербского», Лыков нашел-таки мотивы его преступления. Не сам — подсказали... коллеги ученого.
За несколько месяцев до ареста Шарапов послал экземпляр своей монографии по элементам-примесям на рецензию бывшему заведующему лабораторией минералогии, геохимии и кристаллографии редких элементов Института геологии рудных месторождений АН СССР К.А. Власову, которому помог в свое время преобразовать лабораторию в институт того же профиля. Теперешний ИМГРЭ.
Первая, общая часть монографии была добросовестно прочитана несколькими сотрудниками института, кандидатами геолого-минералогических наук (А.А. Беус, А.С. Жукова, В.В. Иванов, В.В. Ляхович и другие), рецензия подготовлена, но отправлена не автору, а... да-да, в Комитет госбезопасности — куда же еще? — из-за разглашения якобы секретных данных и... неверной характеристики положения в горной промышленности.
Но вот что поразительно!
Спустя 7–9 лет после издания книги Шарапова авторы под редакцией К.А. Власова выпустили в свет близкий по теме трехтомный труд «Геохимия, минералогия и генетические типы месторождений редких элементов». Можно было ожидать там обоснования принципиально иных положений, чем те, которые критиковались ими в монографии Шарапова. Однако, прочитав трехтомник, Шарапов не поверил своим глазам: «Я нашел там свои идеи (о таллии, титане и других элементах) без ссылки на мою книгу и понял, почему рецензенты, считая себя некомпетентными в основном содержании моей работы, дали общую ее оценку и, не сообщив ничего мне, послали прямо в КГБ. За свою работу авторы получили Государственную премию и по службе пошли в гору».
Итак, мотивы преступной деятельности Шарапова Лыков выявил: обида на Советскую власть за неопубликованные работы. И подкрепил свой вывод делом. Узнав, что в Донецке готовится к печати книга ученого «Недра Донбасса», приказал рассыпать набор.
Суд напоминал аукцион. Служители правосудия под грозным обкомовским взором поторговались немного о сроке лишения свободы для не совершившего преступления и сошлись на максимальном — 10 лет.
Через два месяца приговор изменили — 8 лет лагерей, поражение в избирательных правах на 5 лет, запрещение занимать профессорско-преподавательские должности также в течение 5 лет.
Виновным себя Шарапов не признал.
Началось странствие Шарапова по пересыльным тюрьмам. Киров, Вологда, Москва, Потьма... Он оброс бородой, выучил тюремную азбуку, зэковские песни, научился добывать огонь при помощи бушлатной ваты. Объявлял голодовку — тюремщики валили на нары, силой разжимали зубы и через металлический раструб вливали горячий бульон. Сажали в одиночку. Писал жалобы во все инстанции — не отвечали. Накатывались тяжелые минуты, когда готов был распрощаться с жизнью. Но не давали отчаяться книги. Цензура почему-то забывала потрошить тюремные библиотеки, и на их полках встречались тома, давно изъятые из публичных. Например, работу Кропоткина «Взаимопомощь, как фактор эволюции» издания 1907 года Шарапов прочитал именно в «читальных залах» одиночек.
К весне 1959 года узника перетасовали в Мордовию. Там, в лагере, его настигли горькие вести из дома...
Почти весь тираж (200 экземпляров) монографии изъяли у студентов и аспирантов, как содержащий секретные сведения, и сожгли на костре во дворе университета.
Его помощник В.Ф. Мягков, готовивший на кафедре кандидатскую диссертацию, забрал подготовленную Шараповым для своей докторской статистическую картотеку и отказался вернуть.
По распоряжению ректора Тиунова отобрали одну из двух комнат его квартиры, выбросив содержимое вон. Погибла рукопись книги «Применение математической статистики в геологии».
Что делать после таких известий? Плюнуть и забыть, лишь бы срок дотянуть? Но — невероятно! — Шарапова по-прежнему заботили те 300 миллионов рублей, которые теряет государство, устраивая могильники нужнейших элементов. Он выменивает на продукты у уголовников огрызок карандаша и на обрывках бумаги — кто сколько подаст — принимается восстанавливать книгу по памяти! Забегая вперед, скажу, что эта монография, напечатанная после освобождения ученого, выдержала три издания у нас в стране и переведена за рубежом.
Заключенные прозвали его паханом, по-своему выразив уважение к огромным знаниям этого человека. Среди них он слыл за адвоката, за ходячий справочник.
Зона не курорт, скольких свела в могилу. Случилось неизбежное. На втором год отсидки «пахан» слег. И не подняться бы ему, если бы не спасли санитары-прибалты, воровавшие у главврача необходимые лекарства, и не дежуривший у изголовья католический священник из Литвы П.П. Рауде с апельсинами от паствы.
Однажды Шарапова навестил старик чеченец, осужденный на 25 лет за участие в организации грозненского восстания 1956 года.
«Иван, пиши письмо на волю!» — «Как переправишь?» — «Пиши, знаю как!» Шарапов написал в адрес январского 1961 года Пленума ЦК КПСС.
«Сын передаст, из армии ко мне на свидание приехал».
Каким образом чеченцу удалось перехитрить надзирателя и вручить записку сыну, неизвестно. Но спустя несколько дней ее уже читал С.П. Писарев, бывший сотрудник КПК при ЦК КПСС, известный защитник кавказских народов. Он передал записку соратнице Ленина Е.Д. Стасовой. Стасова принялась хлопотать за осужденного, одновременно подбадривая его письмами, в которых называла товарищем. Последнее письмо от старой большевички Шарапов получил в мае 1961 года, когда отсидел 3 года и 4 месяца.
«Товарищ Шарапов, — писала Елена Дмитриевна, — ждите, Вас скоро освободят».
7 июля 1961 года постановлением президиума Верховного суда РСФСР протест прокурора был удовлетворен.
Вчера заключенный, сегодня безработный. В 54 года по отделам кадров не набегаешься. Но Шарапову ничего другого не оставалось. Однако в Перми ему повсюду отказывали, как в господских домах отказывают провинившейся прислуге. «Не приказано принимать-с!»
Шарапов поехал к М.В. Келдышу.
И бывшего заведующего кафедрой принялся трудоустраивать... президент Академии наук СССР! Но даже ему оказалось не по силам вернуть «антисоветчика» на старое место. Президент подыскал геологу должность в Пермском научно-исследовательском угольном институте.
Однако Шарапов рвался к своему незаконченному труду по элементам-примесям и при первой возможности направил запросы на геологические факультеты вузов страны. «Приезжайте!» — дружно ответили факультеты. «Но я был судим по 58-й статье», — сообщил Шарапов дополнительно. «Специалист вашего профиля уже найден», «Не требуется», «Нет необходимости», — нервно отреагировали вузы. В Ульяновский пединститут Шарапов про судимость не написал, и вскоре семья переехала на Волгу.
В 1966 году нового сотрудника премировали путевкой на курорт Джермук в Армении. Поблизости, на горе, среди ухоженного сада, возвышался шикарный особняк. В саду ручьи с минеральной водой, фонтанчики нарзана. На выходе — шлагбаум, пост милиции. Дом принадлежал ЦК Компартии Армении. Ереванцы, приезжавшие на воскресенье побродить в горах, любили отдохнуть в тени кустов, окружавших особняк. Но однажды отдыха не получилось — земля вокруг широкой полосой была посыпана дустом. Санэпидстанция принимала меры против каких-то навязчивых насекомых.
Шарапов решил развлечь товарищей, оставшихся в Мордовии, и описал со свойственным ему юмором этот случай.
По возвращении из отпуска над ним устроили товарищеский суд. Куратор института от КГБ майор Фишер, потрясая перехваченным письмом, требовал уволить отщепенца. И уволили. За полгода до пенсии. А чтобы никого не тревожил, упрятали на эти 6 месяцев в психбольницу. Осенью, когда исполнилось 60, выпустили.
На этот раз двери институтов захлопнулись накрепко. Лишь однажды, в начале 70-х, в ИМГРЭ подали старику на бедность — поручили составить дескрипторный словарь по геохимии.
Если свою кандидатскую диссертацию Шарапов написал за 23 дня, то путь в доктора растянулся на 30 с лишним лет. За это время он подготовил 4 диссертации и не смог защитить ни одной. Последние 5 лет ее держал директор ИМГРЭ, не давая характеристику, без которой согласно порядку, заведенному ВАК, соискатель не допускался к защите. Лед тронулся в 1986 году, когда 79-летнему Шарапову разрешили защищаться... в Новосибирске.
Свой трехчасовой доклад «Системный подход и логико-математический анализ геологических данных» он закончил под аплодисменты присутствующих. Научная реабилитация состоялась. Но предстояло вновь и вновь доказывать свою гражданскую и партийную невиновность.
Более 100 раз обращался Шарапов к пленумам и съездам КПСС, в президиумы Верховных Советов СССР и РСФСР, в верховные суды, в редакции газет и журналов, писал на XIX партконференцию. Все бесполезно.
В 1987 году получил ответ зам. Генерального прокурора СССР О.В. Сороки, который должен был похоронить его надежды на торжество закона.
Но бурное перестроечное время коснулось даже органов юстиции. В конце 1989 года почта принесла Шарапову другой конверт.
Не замедлило и восстановление в членах партии. Об этом Шарапову объявил Председатель КПК при ЦК КПСС Б.К. Пуго, а райком вручил награду — почетный знак «50 лет в рядах КПСС». В декабре 1989 года работники Пермского обкома провели в университете собрание, на котором сообщили о невинности бывшего завкафедрой.
Полная реабилитация состоялась? Добро торжествует? Нет, рано ликовать. Справедливость ведь не нашла Шарапова, он до нее дожил. А кто не дожил?
У 83-летнего ученого лежат по комнате стопками около 120 неопубликованных работ и 10 монографий. Не возвращены ему личные письма, по которым «шилось» уголовное дело. 
И порхает по знакомым и незнакомым людям грязненький слушок, Что не все-де безупречно в биографии Шарапова. Его ближайший ученик В.Ф. Мягков сказал по телефону прямо: «Нехороший человек. Он сам писал доносы на своих научных оппонентов. Благодаря его письму в конце 40-х годов репрессировали 14 геологов из МГРИ. Профессора Крейтера, Барышева и других».
Редакция связалась с КГБ СССР попросила проверить этот факт. Из ответа Комитета госбезопасности:
Откуда же молва? Мы провели дополнительную проверку. Выяснилось: Шарапов, работая в 1948–1950 года заведующим кафедрой поисков и разведки полезных ископаемых Северокавказского горно-металлургического института, написал учебник по методике разведки. Директор Госгеолиздат Малиновский направил его на рецензию В.М. Крейтеру. Реакция профессора — не печатать! Узнав об этом Шарапов послал в издательство возражения, отводящие один за другим аргументы Крейтера, и, в свою очередь, критиковал научные взгляды московского ученого. Малиновский переслал письмо в КГБ, и его использовали таки против Крейтера, дав «утечку» информации о причастностии старого знакомого к аресту ученых из МГРИ.
Кем бы мог стать Иван Прокофьевич Шарапов и сколько мог бы сделать для науки? А сколько не успели такие же, как он, люди-примеси? Примеси, с точки зрения создававших рафинированное общество посредственностей. Их «вредоносность» — свободная мысль, талант. Но примесь примеси рознь. Существуют такие, без которых не пойдет химическая реакция — катализаторы, и такие, которые подавят начавшийся было процесс — ингибиторы.
Так кто есть кто в этой истории?
А что же судьба научного открытия? Она остается неопределенной, хотя проблема за 40 лет не разрешена.
Из рецензии на работу И.П. Шарапова «Элементы-примеси в комплексных рудах, их опробование и подсчет запасов» доктора геолого-минералогических наук А.Н. Истомина (1989 г):
А пока что использовать ценные примеси некому. Что с них взять? Примесь, она и есть примесь. От нее нужно избавляться.
1 Как видим, популярный ныне термин — изобретение не новое. Но тогда дело закончилось лишь усилением власти госпартаппарата и в итоге глубочайшим кризисом самой системы.2 ВАПП — Всесоюзная ассоциация пролетарских писателей.3 Публикуется впервые. Копия с оригинала хранится в архиве А.М. Горького.