В. Молотилов

Cai Guo-Qiang (b. 1957 in Quanzhou City, Fujian Province, China. Lives and works in in New York since 1995). The Rent Collection Courtyard. The wooden fixture, wire matrix, clay, glass eyes, cord. Piece of exposition of an Personal Exhibition «Hanging Out in the Museum» in Taipei Fine Arts Museum, Taiwan (21.11.2009–21.02.2010).


Веха


‹...› не следует много писать о себе;
Вы пишете о себе, впадаете в преувеличения
и рискуете остаться на бобах; Вам или не поверят,
или холодно отнесутся к Вашим излияниям.

А.П. Чехов.  Письмо Р.Ф. Ващук 27 марта 1897 г.

Я — не Чехов.

В. Хлебников.  «Собачка машет хвосточком, лает...»






1. Две жизни

Буквица Я вошёл в новогодние праздники 2012 AD с напутствием: всё равно выгоню. Человеческим языком велено подать на расчёт, а ты. Не хочешь по собственному желанию — уйдёшь по чужому. Гонителя звать Позорнин или Разворуев, под моё настроение.

Видали? Настроение у него. Настроение шельмовать. И это на излёте поста, под самое Рождество. Когда рыба, рыба и рыба. Ни куска убоины, ни капли молока. И что. Копейку берёг Павлуша или разгрузочные дни, вот и весь твой хвалёный пост. Ханжа, лицемер и показушник.

За такие настроения силы бесплотные по головке не погладят. Сказано: всякая власть от Бога — раз, будьте как дети — два. А дети что говорят? Дети говорят: кто как обзывается, тот так и называется. Даже понарошку став детьми, вы мигом сообразите, кому влепить Позорнина и припечатать Разворуева. Смекнули ведь, кто такой Павлуша. Мигом сообразите, уж я постараюсь. Чуточку терпения, ребятки.

И нечего хмыкать. Именно ребятки. Я всех до единого тут старше, любого Мафусаила. Не по возрасту, так по годам. Тридцать пять лет двойной жизни (double life as twinning of exceedingly heterogeneous job), не считая детства, отрочества и тому подобных подробностей развития личинки. Девяносто с гаком, совершенно верно. А шестеро внуков? Ну и кто здесь патриарх. Чуточку терпения, ребятки.

Повесть о внутреннем взоре
Положение обязывает: никто не указ, что хочу, то и ворочу. Разнузданный самодур. Милое дело уморщить встречного и уесть поперечного. А уж какая разлюли малина вогнать в столбняк семенящего сзади:

— Я вам не яйцеклетка на выданье, гражданин!

И то сказать: независимость предполагает одиночество. Тем не менее, самодур — понятие растяжимое: вспоминаем рыболовную снасть, одноименную мне. Слово к делу не пришьёшь, тот самый случай. Разве я крючок нагишом? Обязательно живец припряжен и бойко трепещет. Емелина добыча вопреки, моя — благодаря. Чему.

Благодаря привычке поддакнуть Дарвину.

Омерзительный глагол, брр. Ну и что глагол, имя существительное навтыкает любому, ибо наилучшим образом отображает суть. Глагол — булка, существительное — самодвижная изюминка. Из недр мякиша выкарабкивается на корочку, дабы отколупнуться пишущей братией. Следи за мыслью: мякиш булки есть наивысшего подъёма тесто, накалённое в печи. То есть хорошо прогретая пена. А где пена, там и богиня соблазна вменяемых эллинов Афродита. Благодаря чему сохранилось творческое наследие Сократа? Он же устный говорун и застуканный извращенец. Ответ: лакомого до понятливых подростков Сократа знают и помнят исключительно благодаря перу Платона, беспробудного бабника. Или вот ещё был вменяемый эллин: Гомер. А ты перечитай моими глазами, перечитай. То Пенелопу сватают всем кагалом, то Елену поделить не могут: каков поп, таков и приход.

Допустим, родиться Афродитой глагола  поддакнуть  угораздило существительное  поддавки.  Известно, что такое поддавки: настольная игра, где поражение признаётся победой. Примериваем существительное  поддавки  на тёзку рыболовной снасти: ни один уважающий себя самодур пальцем не пошевелит себе в убыток. Ноздрёв двигал рукавом свою шашку, а не Чичикова. Или вот ещё разительный пример: по чьей милости брился наголо вечно простуженный Маяковский? Ей наволочка дороже кадыка без кокков: только через мой брык!

Тогда кто я или что.

Ни то ни сё, а нечто среднее: двуногая рука судьбы.

Почему набор слов. Не набор, а недолёт. Осколочным заряжай. Есть осколочный. Огонь! Пока летит, досказываю про двуногую руку: взговорила щука русским языком — в реку за ништяками (pleasing surprises), взговорила языком научных статей — в уху.

Вот как растяжим и расплывчат самодур. А кто не расплывчат. Хам. Коротко, ясно и тоже про меня.

Но есть оттенки: хамство подразделяется на чувственное / бесстрастное, разнузданное / скрытное, оголтелое / под сурдинку, тупое / утончённое и т.п. Возможны сочетания: разнузданно-утончённое ¦ оголтело-бесстрастное ¦ разнузданно-тупое ¦ бесстрастно-тупое и т.д. Разложив эти наречиеприлагательные сдвояки по кучкам, внезапно понимаем, что кучки справа тяготеют к грубости, кучки слева — к дерзости. Разнузданно-утончённый хам дерзит, оголтело-тупой — грубит. При этом глаголы  дерзить  и  дерзать  созвучны неспроста, справьтесь у Велимира Хлебникова.

Внутреннее склонение,  да.

Внутреннее — раз, к одному и тому же — два. К чему.

Вдругорядь справьтесь у Велимира Хлебникова. К изобретательству, правильно. Приобретатель выжидает удобный час или действует нахрапом, но в любом случае радеет себе или родному человечку. При этом ни один хапуга (о втирушах и говорить нечего) не пойдёт наперекор начальству даже в сонном видении:  вы были нами, мы вами будем.  А изобретатель — уж при последнем-то издыхании всякий без исключения — дерзит вышестоящим  прошлецам  и  вчерахарям.  Дерзят начальству из корысти? Дерзают, имея в рассуждении домик у реки? Не смешите мои тапочки.

О склонности русских народных самородков к небывалой невидали, вопиющему вопрекиеву и остолбенелым ошеломякам тщательный Даль чуть не обнаружил из ряда вон преткновенную пословицу: коли рожу кривят, неча на зеркало пенять, а надо её разбить. Разберём этот перл по косточкам, начав с рожи. Образину щепетильного кривуна кое-где по Северскому Донцу называют харей, окающее Поволжье уклонилось в мурло, цокающая Мещёра в ц’юхло, Ряжск голосует за рыло, Рыльск за ряху, так называемые чалдоны за пачу. По сю же сторону Уральского хребта и не доходя Вятки местной молодёжью излюблена маловразумительная, казалось бы (ничего подобного: своя среди чужих и чужая среди своих), шайба (ласк.-глумл. шаебка). И всю эту роскошь правосудия венчает повелительное русскому новатору наклонение: разбив, окинь себя  внутренним взором.

Мысленный образ, да. Лично я, снаружи аспид произвола и василиск беззакония, внутренне строг, но справедлив. Отставить. Строг, справедлив и гостеприимен. Гость — священная особа. Не тот гость, что каменнозадый гостинодворец, а лёгкий на подъём странник. Отставить. Лёгкий на подъём и на далековатые сближения. Вечный жид Агасфер гурьбой с Афанасием Никитиным, Ливингстоном и Грум-Гржимайло, смычка Тура Хейердала на «Кон-Тики» с двуколкой Тора на чёрных козлах, апостол Павел в шаговой доступности от Летучего голландца, обуреваемый Близнецом в тучах Миклухо-Маклай, крышующий Призрак отца Гамлета Карлсон — все флаги в гости к нам!

Флаги см. здесь. Положение обязывает: что хочу, то и ворочу с оглядкой на гражданство ¦ подданство ¦ страну проживания ¦ владение русским языком. Назовите низкопоклонством, охотно поддакну и даже поднесу. Нет, анисовую предварим перегоном на тмин, корицу и мускатный орех. Или так: сперва настойка на тысячелистник по прописям Пульхерии Ивановны Товстогуб, а уж потом перегон. По нарастающей, да. Или так: пригубили на тысячелистник — возрастаем на золототысячник по заветам Настасьи Петровны Коробочки, сдуется и эта Шехерезада — возвеличиваемся на смородиновый лист. А на калган за Василису Егоровну Миронову? И на калган за Василису Егоровну Миронову! А на лимонную корочку за няню Пушкина? И на лимонную корочку за няню Пушкина! А на кедровую скорлупу за Крошечку Хаврошечку? И на кедровую скорлупу за Крошечку Хаврошечку! А на берёзовые почки за сестрицу Алёнушку? И на берёзовые почки за сестрицу Алёнушку! А на берёзовый уголь за братца Иванушку? И на берёзовый уголь за братца Иванушку! А девяносто пятой пробы за Бабу-Ягу?

NB. Так и подмывает приземлить Агасфера перегоном на дубовые стружки за папу Карло, но папа и русский дух — ну никак. NB is finished.

И девяносто пятой пробы за Бабу-Ягу! Потом раскалённый борщ, бараний бок и далее по списку, вплоть до взбитой перины и чесания пяток. Низкий поклон русскоязычному гостю, хотя бы и с пятого на десятое!

Сложноподчинённое восклицание, да. Сompound sentence. Не всякий персиянин поймёт. Низкий поклон поймёт, с пятого на десятое — не очень. Положение обязывает снизойти до персидского гостя безотлагательным пояснением в скобках: низкий поклон русскоязычному, хотя бы и с пятого на десятое (not firmly, not for certain ¦ das sitzt noch nicht fest ¦ il n’est pas fort en russe ¦ es flojo en lengua rusa).

Порядок, разобрался и понял нетвёрдый в русском языке персиянин по англо-иранскому ¦ немецко-иранскому ¦ франко-иранскому ¦ испано-иранскому словарю ложных друзей переводчика.

В дальнейшем постараюсь поощрить итальянцев (так и подмывает переназвать макаронниками, но я же не самодур) и малороссов (так и подмывает переназвать хохлами, и переназову). Глядя из Лондона, все макаронники — единоутробные братья Джузеппе Верди (отдельный разговор), но с какого перепуга потачка хохлам (монг. хєхєл, кöкул; азерб. kəkil; узб. кокил)?

С такого, что кусты — наилучший повод уступить рояль Рихтеру или Баренбойму. Уже не только Агасфер, но и Миклухо-Маклай советует уторкать надмение (fare lo sbruffone ¦ величання, бундючення, пиндючення) подальше за перегиб выгребной кишки:  мерсикать ножкой  (А.Н. Энгельгардт.  Из деревни. 12 писем 1872–1887. СПб.: Наука. 1999. С. 275, 291, 342), мол, тоже надо уметь. И я умаляюсь до нижайшей просьбы милостиво позволить представиться своекоштно, по-над всхлипами встречного, поперечного и семенящего в хвосте: Молотилов.

Было, сам знаю. Поэтому скажу так: удивительное рядом, но оно запрещено. Пишусь Молотилов, хоть убейся. Москаль, кацап, татарский поскрёбыш и всё такое. Но если, как это заведено в государстве Израиль, законодательно главенствует материнская кровь — оказываюсь хохол высокого полёта: позаправнучатый лыцарь.

Запорізька Січ, ось саме. За неробством опісля підкорення Криму Катерина Велика перевела на Тамань, з Тамані Олександр Визволитель перевів у гори. Кубанське козаче військо, Майкопський відділ, станиця Самурська. Найкращий друг безкоштовних лісорубів Йосип Сталін перевів станичного отамана Юхима Мойсейовича Кириченка в урало-сибірську тайгу заодно з онукою: мама з’явилася ще на Кавказі у Ірини Федосіївни з роду Неліних, прийшлих самоходів-полтавців. Ну і хто тут великий укр.

Конец повести о внутреннем взоре

О-хо-хо. Тридцать пять лет за колючей проволокой. Сегодня расчёт — завтра Хургада, например. Или остров Пхукет. Или махнуть на Юкатан, целовать камни майя.

Махнёшь ровно через пять оборотов Земли вокруг Солнца после закрытия пропуска, мил человек. Давал подписку? Убедительная просьба не рыпаться. Даже в Киев? Даже в Баку, мил человек.

Вот этого не надо, сочувствовать и сострадать. Особенно жалость неуместна. Потому что вечера, ночи, выходные, больничные, государственные праздники и очередные отпуска — не за колючкой, а вне.

Если отбиться от сверхурочных работ, понятное дело. Не жадничай — и когда-нибудь отстанут, вот мой совет возможным последователям. Добровольно днюют и ночуют за колючкой 1. стяжатели; 2. слизняки. Больше никто. Это преступный сброд, своего рода махновцы. Сейчас докажу.

На необозримом пространстве от заводской проходной до пограничной заставы на мысе Дежнёва руководством страны созданы весьма приемлемые, в сравнение с хижиной дяди Тома (Uncle Tom’s Cabin by Harriet Beecher Stowe) и бытовыми удобствами кума Тыквы (Il romanzo di Cipollino scritto da Gianni Rodari), условия для решения задачи государственной важности — воспроизводства рабочей силы (Die Reproduktion der Arbeitskraft). Воспроизводство (возобновление, восстановление посредством отдыха или переключения на другую деятельность) рабочей силы есть основа основ прибавочной стоимости (Der Mehrwert), если не перебивать Маркса.
Анна Александровна Суконщикова (1901–1982) исследует глазное дно больного.Поначалу я воспроизводил свою рабочую силу живописью (faire de la peinture). Возобновлял, возрождал, воссоздавал и всё такое. Пока не заметил, что подозрительно быстро снашиваю тапочки в глазных отделениях всевозможных больниц, включая иногородние. Пришло понимание: поприще воспроизводства придётся менять. Два месяца в ЛИХТ (Ленинградский Институт хирургического туберкулёза, Политехническая 32) у светила советской фтизиоофтальмологии Анны Александровны Суконщиковой (1901–1982) — и решено пересесть в чужие сани.

NB. Одна из последних почеркушек перед сменой поприща. По памяти, я же спал с Делакруа (Дневник Делакруа, тт. 1–2. М., 1961) под подушкой.
Анна Александровна смотрит глазное дно Бори Азбеля. Завсегдатай ЛИХТ, постоянные обострения. Наташа и Соня тоже здесь как дома. Чем-то я им понравился, пригрели. Дружба народов: Боря с головы до ног сами понимаете кто, Наташа татарка, Соня бурятка. Драгоценные воспоминания. NB is finished.

Одноместный снаряд на полозьях для скоростного спуска по ледяному жёлобу, вот какие сани. Езда требует особой бдительности: малейший просчёт — и не вписался в поворот.  Вписаться  и  писатель  — однокоренные слова, не так ли. Следовательно, уход в изящную словесность (l’écriture artistique) — йе-х-х под откос ногами вперёд. Вынос тела с ветерком, да.

И я принялся воспроизводить свою рабочую силу с ветерком. Год воспроизвожу, два воспроизвожу, двадцать лет и так далее. Вспоминаем третий закон Ньютона: ускоренное перемещение ногами вперёд подразумевает ветерок в голове, приблизительно равный внешнему напору. Ветерок остужает установку (aim ¦ die Absicht ¦ l’intention ¦ proponerse una finalidad) на производственную востребованность, основу заработка и приработка. Остудил, давай вымораживать. Год вымораживает, два вымораживает, двадцать лет и так далее. Готово: мерзлота и Оймякон до самых кишок: несоответствие занимаемой должности. Должность называется промышленный рабочий, наладчик (fettler, skilled technician, start-up man, troubleshooter) того-то и того-то. Тебе не положено знать, чего. Теряйся в догадках.

С глубоким, как Маракотова бездна, удовлетворением признаю это несоответствие, пыжусь и надменничаю самым бессовестным образом. Туфли китайской принцессы, а не должность. Туго-натуго пеленали ножки, препятствуя свободному росту. Ступня должна скрючиться в козье копытце, иначе не голубая кровь.

Меня тоже пеленали, особенно головной мозг. И что. Какой к чёрту промышленный рабочий. А кто. Ваша тётя, вот кто. Почему похвальба и ячество. Именно властитель дум, сейчас докажу.

Зачем лично ты прожигаешь свою довольно краткую, в сравнение с галапагосской черепахой, жизнь моей писаниной? Чтобы насладиться изящной словесностью — раз, чтобы испытать очередное потрясение — два.


Не надо хмыкать, не надо. Сегодня, как в прошлый и позапрошлый раз, проймёт до самых печёнок (feeling a regular shock). А это и называется властитель дум.

Однако полноценная государственная поддержка отдыха властителя (never to be needy is fate of gods; than need less, that closer to god) — через два с половиной года. Вышибут за несоответствие, и кукуй на пособии по безработице.

О-хо-хо.

Повесть о пастьбе
Пастьба подождёт, сперва нюни. То бишь сопли. Вместо скупой мужской слезы — проливные сопли. Неизвестной половой принадлежности. Он чихнул или она высморкалась мимо пальцев. Знал бы, где подцеплю — ушёл с головою в бурнус или спёр дыхание, как ловец жемчуга.

Осип Мандельштам и Жорж Бизе, да. Всё-то ты знаешь. Значит, покамест не как дитя. Даже за потуги изобразить подростка ставлю кол: не то ребячество. Учиться, учиться и ещё раз учиться на ребёнка. Отставить разговорчики про негде и не у кого. Даю наводку, но прежде уговор: набрался ума — передай товарищу.

Не уговор, а уловка. Подлинные дети жадничают с игрушками, но знаниями делятся наотмашь, по любому поводу. Им доставляет удовольствие расточать сгустки мысли. В отличие от взрослых. Единственный взрослый, кому это занятие по душе, — писатель в строчку. Или в столбик, если ушибло задними конечностями слов. Ты чьих будешь? Тогда никаких уговоров, просто наводка.

         NB. Приспичит грамотно уязвить подельника — припиши мой перл Бернарду Шоу. Про задние конечности, да. NB is finished.

Корней Чуковский, вот у кого набираться ума. Этот хитрюга умел прикинуться ребёнком так убедительно, что комар носа не подточит. Комарик из «Мухи-цокотухи» не разглядит подвоха, вот какого полёта лицедей был этот Корней. Прямо-таки оборотень.
Автограф М.П. Митурича-ХлебниковаПодвох в том, что детский лепет для Корнея Чуковского был не затравкой сердечного умиления, а телесным пропитанием. Под видом взволнованной растроганности шла обыкновенная пастьба. Следи за мыслью: 1. пастьба происходит на луге для выгона скота, называемом пастбище или пажить, смотря по травостою; 2. ни на одном пастбище (пажити) нет отхожих мест. Следовательно, Чуковский гадил себе под ноги, то есть в рот.
Однозначный вывод, разве не так. Если не любить Корнея Чуковского — слово Джонатану Свифту: they were have to defecate into own mouth. Особенности питания гуингнгмов, да. А я Чуковского нежно люблю, как память о друге. Двадцать лет дружбы семьями.

Художник Май Митурич (1925–2008), вот именно. Изобразительное искусство Мая Митурича — этим надо лично проникнуться и осознать.

Нежно любя Корнея Чуковского кисти Мая Митурича, объявляю глагол ‘гадить’ сорной травой и остервенело выпалываю. Не ‘гадить’ (to evacuate the bowels), а ‘удобрять’ (dung, stercorate, manure, fertilize, nourish). От двух до пяти пастись, а потом удобрять, удобрять и удобрять пастбище (пажить).


А теперь вспоминай Позорнина и Разворуева.

Ну вот, опять столбняк (a stupor) и глаза-полтинники. Не то ребячество, я же говорил. Так и быть, даю наводку. На этот раз пишется слитно, да. Наводка —  спёр  (см. выше: спёр дыхание, как ловец жемчуга).

Чуковский мигнёт понимающе: у кого? Корней Иванович давным-давно понял, кто здесь Позорнин, а кто Разворуев. Мигом сообразил, и давай ловить на слове: обязательно проговорюсь.

Теперь понятно, что такое быть как дети? Наконец-то. Чистые сердцем, вот именно.  Вор  и  позор  для чистых сердцем — одно и то же, никакой разницы.

Более того, глаголы  украсть  и  утратить  приводит к общему знаменателю существительное  доверие.  Утратил я доверие Мая Митурича или обошлось, речь впереди.

Далеко впереди, спустя обнародование множества его писем, без малейшей правки в нужную Позорнину или выгодную Разворуеву сторону.

Кроме последнего.

Последнее письмо Мая Митурича ко мне до сих пор не распечатано. Уже десять лет. Чего-то боюсь или выжидаю. Как Александр Дюма: «Двадцать лет спустя». Потом, потом.


А сейчас любознательный ты. Спору нет, покамест не проняло до печёнок. I have not impressed you as semantic inventor just now. Но кто тебе сказал, что пора отваливать челюсть и садиться с песней на пол. Охвостье зачина или присказка на излёте, не более того. Небольшой разогрев ответственной за воображение области коры головного мозга, проще говоря.

Или подкорки. Не коры, а именно подкорки. Подполье, подвох, подножка, подлянка, подмётка, подмышка, поддыхало, поддувало, поддавки, подкорка. Remain in the subconscious. I had a subconscious awareness of that. Принимается единогласно: разогрев ответственной за воображение подкорки теменной доли головного мозга читателя.

Конец повести о пастьбе

Или лобной. Не теменной, а лобной доли. Или всё-таки теменной. А ну все лицом к стенке, руки на затылок: Чапай думать будет.

Повесть о былинном подходе к современности
Вольно, слушай сюда. Потому не лобная доля, что товарищу Фурманову эвона лоб деды оборудовали, а семейное воображение в кабаке забыли. У товарища Фурманова любая кухарка может управлять страной. Жерёбая кобыла, дескать, тоже скачет. Товарищ не понимает. Cтрану вести — не гузном трясти. Конюх царя небесного, и тот сядет на гужи. А кто не сядет. Степан Разин. Степан Разин — тот да. Вот почему не лобная доля, товарищи, а Лобное место.

Вру, не присказка. Сказка есть ложь с намёком, зачем эти ужимки многозначительности. Не ложь, а именно зачин. Зачин былины. Что такое былина? Обобщение бывальщины. Стало быть, возможны преувеличения. Назови хотя бы одну былину про Илью Муромца без преувеличений. То-то.


Итак, сопли до губы. Не былина, сам скажу. До подбородка. Опять не былина. Сопли до колен, вот как надо. Знал бы, где подцеплю — спёр дыхание. Обязательно спёр, несмотря на ехидцу Чуковского. Таки не остерёгся, прошляпил. Поэтому имеем то, что имеем: у всех новогодние праздники, у меня трудовые будни. Оторвал, оросил, выбросил. Оторвал, оросил, выбросил. Оторвал, оросил и смёл набухшие обрывки в мусорное ведро. Оторвал, оросил, выбросил. Оторвал, оросил, выбросил. Оторвал, оросил и смёл в мусорное ведро.

Несёшь ведро на помойку. Удивительно лёгкое. Почему бы. Ах да: в отапливаемом помещении слизь едва не полностью превращается в пар, жадно впитываемый пространством трёх измерений. Refer to as tridimensional annihilation, call a spade a spade.

— А ты не такой дурак, каким сперва показался, — одобрительно каркают вороны.

Так и подмывает расцветить: одобрительно каркают, роняя погадки. Но ведь этого не наблюдается. Почему. Потому что помоечницы. Завались удобоусвояемой (enzyme disaggregation) жратвы. Погадки — удел дикой природы.

Мой, например. И очень возможных последователей. Скоро поймёшь, почему превосходная степень гадательности. Сообразил ведь, кто такой Павлуша. Не угощай и не потчевай никого, а веди себя лучше так, чтобы тебя угощали, а больше всего береги и копи копейку: эта вещь надёжнее всего на свете. Товарищ или приятель тебя надует и в беде первый тебя выдаст, а копейка не выдаст. Всё сделаешь и  всё прошибёшь на свете копейкой.


Пламенный приобретатель, да. Но есть в поэме Гоголя и препорядочные творяне: Манилов и почтмейстер Иван Андреич. Над горками трубочной золы на подоконниках, подлокотниках и пододеяльниках Манилова Пифагор так и замер: медвежья цифирь! А кистень  капитана Копейкина  разве не головоломка? Рабовладельческий Рим любит нажиться перечеканкой стёртой деньги, а Велимир Хлебников вплавляет в платёжную мелочь самодержавия тяжелозвонкую загадку русского бунта:


Атаман  свободы дикой
На парчовой лежит койке
И играет кистенём,
Чтоб  копейка  на попойке
Покатилася рублём.


Конец повести о былинном подходе к современности

Перехожу (цель определена выше: из области гадательного шагнуть в явь, лично твою) от старосветских заветов к злобе дня, графу Хвостову. Распространение своей писанины личным иждивением, да.  Прошибить копейкой,  а не ждать милости от природы Сытина, Суворина, СП РСФСР, Евг. Степанова и др.

Былинный подход, как договаривались. Поехали преувеличивать: граф Хвостов — собирательный образ честолюбца, не всегда бездарного. Или даже не честолюбца и даровитого. Сверхъестественно, дичайше даровитого — и ни капли тщеславия, даже так.

Всё равно не олонецкая былина. А поднатужиться. Отрицательное тщеславие и дар Божий — вот чем велик и славен распространитель своей писанины личным иждивением его сиятельство граф Хвостов.

Повесть о самиздате
Самиздат на вещественном носителе прошу не беспокоиться: нечёткое (вспоминай расплывчатого самодура) понятие. Самодельная книжица Кручёных и захватанный дрожащими от волнения пальцами оттиск «Эрики» — слегка о разном. Всё-таки Круч запятнал себя каляка-маляками О. Розановой, Н. Гончаровой, М. Ларионова и К. Зданевича. Более того, приторговывал этой красотищей. Подлинный самиздат есть самсебяиздат Николая Глазкова (1919–1979): единоличное рукомесло, включая переплёт. И никакой торговли. Ни-ка-кой.

Глазкова угораздило без остатка всосаться в XX AD, чего не скажешь о графе Хвостове: Кощей Бессмертный — раз, Гутенбергом и не пахнет — два. Обозревая десятые годы XXI AD, с толикой недоумения натыкаемся на сайт его сиятельства. Лично соорудил и своею рукой оборудует (глагол настоящего и будущего времени враз, ты не ошибся): копка, рассада, парники, пасека (для противоречия пустозвонству комаров, трынде кузнечиков, ницшеанской зычности слепней, цыганщине стрекоз, чмоканью присосок обожравшихся гусениц, фарисейскому самоупоению жаворонков и прочей досаде знойного полдня медоточивым жужжанием домовитых ульян), полив, борьба с вредителями, ловля кротов, кабанов и медведей, удаление сорных трав, рыхление, привой-подвой, пасынкование, пугалища (отдельный разговор), вышка с вечным огнём для уверенного захода на посадку летающих тарелок, площадка для приземления оных, беседка для сведения короткого знакомства прилетающих с местными поселянками; приказная изба записи актов гражданского состояния совокупаемых пар, не возбраняя многомужества; родовспомогательная изба и крытый водоём на случай младенца с жабрами или русалочки; приют отверженных малюток обоего пола, буде таковые обретутся; костоправня и скоросшивальня для жертв межвселенских кораблекрушений местного значения; богоугодное заведение для престарелых лётчиков, кои тяготам звёздных войн предпочтут здешний распорядок дня т.п. Первоначальное замешательство неизбежно: имущественные права не заявлены, а подозревать столь бурную предприимчивость графа оснований вроде бы нет.

Оснований подозревать, предполагать и предугадывать нет, зато совершенно точно известен перевод World Wide Web: Всемирная Паутина. Тот самый случай, когда исключение подтверждает правило. Имя существительное лучше отображает суть, нежели глагол — правило,  паутина  — исключение. Почему.

Очень просто: в дикой природе паутину выделывает сам паук, и он же посредством оной кормится или путешествует. Средней руки пользователь World Wide Web понятия не имеет о производстве ловчих  тенет  (англо-саксо-славянский останец: to weave a net ¦ Netze spannen). Да, он обыватель, и ему нравится быть обывателем.

Запросы обывателя Мировой Паутины вкратце таковы: елозить ¦ егозить ¦ ёрзать по нитям стороннего производителя, высасывая трупики мух и мотыльков, заготовленные бескорыстным доброхотом, великодушным нестяжателем, возвышенным бессребреником и т.п.

Но не всё гладко по части дармовщины, не всё: в  сухом остатке  некоторых трупиков синеют ссылки (web links) за отдельную плату. Как же не за отдельную, если подборка новостей о самолётостроении отсылает к меню борделя. Или того гаже — заказные (Search Engines Optimisation) статьи. В карман пользователя World Wide Web эти поползновения руку не запускают, но всё равно противно. Привкус разочарования, да.

И вдруг засада: ни тебе платной ссылки, ни статьи. „Томас Мор? Томмазо Кампанелла?” — гадает паучок, подчистую высасывая трупик. Нацело, ни пылинки останков. Дотла.

Сытое брюхо к учению глухо, да и недосуг: эвона предвкушений. Переварив содержимое первобытно-общинного, если не сказать первобытно-собирательского — до загонной охоты на крупную дичь (исключение из правила главенства имени существительного, см. выражение  пороть дичь)  ой как далеко — сайта и покемарив, паучок съёрзывает с места происшествия.


Но ты же не паучок. И я далёк от шестиногого насекомоядства. Почему бы не раскурить трубку Шерлока Холмса в два смычка. Дано: дичайше (не см. выражение  пороть дичь)  одарённый писатель — раз, ни капли тщеславия — два. Доказать: перед нами олонецкая былина, дочь бывальщины. Приступим.

Итак, ни одной ссылки за отдельную плату, ни единой заказной статьи. Вот некто проник в сей вертоград бескорыстия и проникся величием его благоустроителя.


         NB. Потому вертоград, что 1. сад как таковой может и не иметь изгороди, вертоград всегда огорожен: имейте совесть насладиться дегтярной живописью врат; 2. почтенный сад и заслуженный виноградник плодоносят врозь и наособицу, вертограду неотчуждаемо присущ просторный погреб с бочками чихиря, чачи и другими принадлежностями вакхического веселья; 3. сад бывает детский, вертоград — исключительно для взрослых, да ещё каких башковитых (оглянись вокруг себя: кто как не ты?); 4. сад иной раз обременён приставкой ‘зоо-’, донельзя искажающей смысл, а именно: ζωός = ζάω в переводе с др.-греч. означает ‘живой’ (см. Греческо-русскiй словарь, составленный А.Д. Вейсманомъ. СПб. 1899. С. 580), сие подразумевает не обрешеченое стойло или насест, но жизнь во всей её полноте, включая самодеятельные стаи, стада и т.п.; 4. cадовник зачастую страшно далёк от Кирилла и Мефодия, в то время как вертоградарь вечерами трудного дня пописывает оды и душеполезные очерки, а зимой троекратно переплюнет Гаэтано Доницетти, кабы тот строчил повестушки со счастливым концом, а не заставлял Анну Болейн выпевать на плахе такие высокие ноты, что позавидует паровозный свисток; 5. совершив набег на охраняемый вооружённой рукой сад, многие молодые люди приобретают навык обходить его стороной, забор же вертограда сродни (двоюродный плетень) глаголу ‘вертаться’. Рассмотрев оный глагол под увеличительным стеклом беспристрастия, найдём источник и корень сугубой привлекательности вертограда: верность отечественным заветам земледелия. Как то: всего живитель и виновник навоз, а не сомнительные (даже на ощупь, не говоря о полнейшем бездушии) соли плодородия — раз, никаких ядов стороннего производителя — два. Зачем покупная отрава, если граф потому и не снимает на людях повязку Фемиды (avere la benda agli occhi ¦ occlusion oculaire directe), что его взгляд босиком валит с ног козлов, не говоря о козявках. NB is finished.

Итак, вертоград бескорыстия. Некто проник и проникся. Зачем эта неопределённость, поименуем счастливчика. Почему Феликс. Тогда уж Макар. Отставить. Не рука Макару калачи есть: телята ревут. Проник и проникся Парамон. Говорящее о многом имя: Παράμονος = παραμόνιμος, верный, надёжный (Там же., С. 943). Парамоны люди степенные, основательные и рассудительные, умеют добиваться своего в жизни; любят путешествовать, часто занимают ответственные посты; не гордецы и не считают для себя зазорным советоваться с близкими.

Я неоднократно давал понять, что граф Хвостов самодостаточно велик и без парамонова степенства, но, как сказал один паж одной королеве, сие вчуже не расчухать. И графу приходится платить ямщикам, дабы те, ссылаясь на дороговизну овса и колдобины, гораздые полагать предел терпения спицам и ступицам, не отказывали желающим лицезреть его поместье.

Гоголь скрыл название города и прилегающего уезда, где подвизался Чичиков. Щадил невинность Кукольника, надо полагать. Гоголь скрыл, Василий Васильевич Розанов раскрыл: Невриверинск. Следи за мыслью первопроходца: 1. уездные дороги расползлись как раки (‘рак’ и ‘буерак’ сугубо созвучны при вызволении повозки попятным ходом); 2. расползлись непосредственно из города N; 3. город N есть клубок противоречий. Остальное довообразите сами, а вот графская смекалка без моего рукоприкладства канет в Лету. Речь о поименовании среды обитания. Буду краток: Пуп Земли.

Ну как. Почему набор слов. Согласно Леонардо да Винчи, пуп равномерно удалён от макушки, пяток и пальцев (nec plus ultra) раскинутых рук. Но это тело человека. На Земле так: возжелал насельник Аравии бедуин лицезреть графа — плати тот прогоны от Аравии, вознамерился алеут — раскошелься на прогоны от Аляски. Что и требовалось доказать: не к ночи помянутая Гоголем копейка покатилася рублём, да каким длинным.


NB. Э, опять этот Павлуша. Долой подробности казначейского прошибания, вперим взор в кипение страстей. Доницетти до Анны Болейн прозябал в безвестности, то же самое Верди до Набукко. Мой Парамон брезгует (вылитый Генрих VIII) Алексеем Кручёных и плевать хотел (вылитый Навуходоносор) на Николая Глазкова. Как угодить привереднику. Стараться быть честным, вот и всё. Разве Парамона не покоробила уклончивость понятия  вещественный носитель?  Покоробила. Так порадеем истине, отверзя уста. Отверзаю наотмашь: вещественный носитель там-, сям-, их- и самиздата — одни и те же  трупы берёз.
         Не былинный подход, сам скажу. А у кого былинный.
         У Велимира Хлебникова: Березомир. Одушевлённое существо — раз, мирового значения — два. Исходя из этих посылок, очевидны предпочтения Хлебникова времён второго столетия со дня его рождения: Всемирная Паутина. Посторонись, Гутенберг. Со скалы. NB is finished.


Ну вот, пока я устами Сциллы и Харибды заговаривал зубы разбойникам, кои наготове упиться кровушкой проезжающих обнажили свои дубины и кистени, гостя примчали в графское поместье размером с Мозамбик или Марокко.

Ничего себе Пуп Земли. Оно же прирастает, это поместье. Беспощадными рывками ширится, умаляя усадьбу соседа в ничто. Кольца удава, только жим вовне. Разгадка, если ты отнесёшься с должным вниманием к творчеству Тараса Григорьевича Шевченко, не посмеет выкобениваться: глагол ‘опупеть’ (утратить способность ясно мыслить) отображает существительное-одиночка ‘опупение’, iнших ізюмних вiдколупуваток немає.

Дойти до опупения, да. Но если пуп своим прирастанием достиг размеров тела человека (ограничусь малым, за мной не заржавеет), неотвратим вопрос: тело опупело или пуп ошалел? Ну и забавник этот граф.

Забавник, зато какой заботливый: гостя примчали в один дух. К чему эта нелюдимость Чацкого и отщепенство Печорина: примчали гостей. Парамон обожает быструю езду с попутчиками, а уж прокатиться на пару с приятелем — Лукуллов пир самообладания. Но это приятель, что говорить о друге: вспоминай гоньбу Евгения Базарова по городам и весям. Только друга звать не Аркадий, а Михей.

Говорящее о многом имя, как то: Аркадиев постоянно перевирают Аркашами, причём буква эР не всем по зубам, и её слизывают. Смотрим, как исковеркать Михея. Мишель, больше никак. Но ведь Мишель — это сокращённое Михаил Юрьевич Лермонтов. Меня бы так исковеркали.

Это я заговариваю зубы уже не разбойникам, а графским волкодавам. Но если ты подумал, что по приезде друзья обменялись восклицаниями, таки нет. Оба тотчас хмыкнули.

Это не врождённое у русских путешественников, хмыкать. Хмыкнул хотя бы раз Чичиков, обозревая окрестности? Нет. Потому что Селифана отвлекать себе дороже, а Петрушка уткнулся в Плутарха или Плавта. Случись на обоюдном седалище Собакевич, не узнаете Чичикова: костью подавился человек. Раззадорится в хмыкача на всю ивановскую, а близ усадьбы Плюшкина даже подпустит зловещие ухмылки с потиранием рук одна о другую, как бы для разгона крови перед обедом.

Итак, оба друга по приезде хмыкнули. Одновременно хмыкнули, даже сплюнули в сердцах: экое нутро глиста обсесть норовит!

И вдруг. Ух ты, до конца прочиталось. Ничего себе. Сроду не бывало, чтобы чужое прочиталось от начала до конца. И тому подобные лестные отзывы, кои наши торопыги плеваться (расплюи, но я этого не говорил) бережно пронесут сквозь года.

Ни разу не озвучив. Потому что Парамон, хотя и защитился по языку сомали, — потаённый Лесков, а Михей, тонкий знаток Эпиктета, — сокровенный Ходасевич. Парамона хлебом не корми, а дай ввернуть в подлежащее и сказуемое неожиданную, как поцелуй привидения, сумятицу деепричастий, а его закадыка, бывало, так ямбом подсюсюкнет, что Пушкин вдребезги.

Quod non est paululum dicere. Только вот никто этого не ценит. Ни одна собака. Долг платежом красен (one good turn deserves another) ¦ как аукнется, так и откликнется (telle voix, tel écho) ¦ вашим салом по вашим сусалам (à bon salut bon accueil): никакой похвалы, никогда и никому.

Ну и что никакой похвалы. Уже было сказано, что граф одарён отрицательным тщеславием.

Всё-таки надо пояснить, что сие значит. Пушкин советовал хвалу и клевету принимать с равнодушием, подобным глади водоёма в застойное безветрие (dead calm ¦ völlige Windstille ¦ mar en bonanza, calma muerta). Достаточно спорный образ, ибо не учтён уровень моря. Безветрию могут подвергаться водоёмы как выше оного (Арал), так и ниже (Каспий). Воспитание Пушкина известно: высокие образцы, Гомер во главе угла. Стало быть, нечаянный перепев Гомера. Бескорыстно приплёл водоём, ибо невозмутимое восприятие чего бы то ни было искони называют олимпийским спокойствием.

Но это легкодум заявит подражание Гомеру, в действительности Пушкин под своё назидание подвёл то же самое, что Иван Грозный под Казань. Доказательства налицо: песня Варлама.


Грозный-царь от закручинился,
Он повесил головушку на правое плечо...
Уж как стал царь пушкарей созывать,
Пушкарей всё, зажигальщиков.
Зажигальщиков.

Накатилася свечка воску ярова.
Подходил молодой пушкарь от к бочечке...
А и с порохом-то бочка закружилася,
Ой, по подкопам покатилася,
Да и хлопнула!

Православные потому так называются, что у нашего брата за правым плечом стоит ангел и даёт благие советы, а за левым примостился Вельзевул и блядословит (см. Полный церковно-славянский словарь, со внесенiемъ въ него важнѣйшихъ древне-русскихъ словъ и выраженiй. Сост. свящ. Григорiй Дьяченко. М., 1900. С. 49), на что мы троекратно плюём (см. наплевательское отношение) или отхаркиваем, смотря по благочестию. Вопрос: каково православному левше. С точностью до наоборот, я тоже так подумал. При этом Иван Грозный, судя по его почерку в делах опричнины, отродясь левак, только переученный.

Автограф В.П. Григорьева (1925–2007)И вот он повесил головушку на правое плечо, чтобы ему нашептали. Готово: созывай пушкарей. Пушкари ему в ответ: мы объездили весь свет, но подземных стрельб даже у турка не слыхано. Всех четвертовать, а в назидание потомкам нисходящее родословие писать Пушкарёвыми.
Но это были маститые пушкари, дятлы своего дела. А нужны скворцы. Выскакивает кудреватый скворушка: прикажи, государь. У Ивана Васильевича от удивления голову ка-ак мотанёт на левое плечо. Или ангел за ухо дёрнул, уж я не знаю. Докладывай, говорит, цену вопроса. Кудряш: бочку, свечку и писаться Пушкиными. Царь: замётано, быть по сему.
Но дело даже не в Казани, а в последующей Астрахани. Вот оно, двойное дно Пушкина: Астрахань. Вспоминаем водную гладь Каспия в безветрие. Да хоть и в бурю, нам-то какое дело: девятый вал не досягнёт уровня Арала!
Переводим взор с головушки Грозного на ту же самую конечность Хвостова. Не зенки верхогляда переводим, а излучатель Арнольда Шварценеггера. Мгновенный снимок черепа и объёмное всматривание: с чем едят отрицательное тщеславие графа?
Разгадка прямо под рукой: вприкуску с Каспием. Переводится так: если не жаждать похвал, а клевете радоваться — такое тщеславие ниже уровня моря. При чём здесь глубоководные чудовища, не перебивай: Каспием заморили червячка, принимаемся за шведский стол. Переводится так: безводных морей располным-полно. Луна, вот именно. Море Спокойствия. Если не жаждать похвал, а клевете при этом радоваться — тщеславие ниже уровня Моря Спокойствия.

С отрицательным тщеславием разобрались, переходим к его изъявлению. Радость бывает разная, по нарастающей. Как то: приятное ощущение (таке бридке вчуття, коли залізе під сорочку комашина) → удовольствие (утіха, насолóда) → нега (розкіш) → упоение (зáхват, захóплення) → блаженство (раювання) → ликование (всерадість) → пляска от избытка чувств (гопак). Обобщая, видим два способа изъявления радости: скрытно-целомудренное и напоказ, но к делу это не относится. И вот граф Хвостов исправно платит ямщикам, кучерам, извозчикам, проводникам на железной дороге и даже собакам-поводырям, отхватывая гопака под непрерывным огнём и жупелом порочащих его слухов.

Кои распространяет не Дон Базилио Россини, Яго Верди, Иудушка Головлёв Салтыкова-Щедрина или Лужин Достоевского, а дражайшая половина. „Ну и, — клевещет Её сиятельство графиня Хвостова, — дурачина ты, ну и простофиля!”

А он год платит. Два платит. Семь лет платит, если взять мой случай. Откуда деньги берёт? То-то и оно. Бегом за колючку, молодёжь.


NB. На всякого мудреца довольно простоты. Которая хуже воровства. То есть перемудрить позорнее, чем провороваться до прозвища Разворуев.
         Изживать подобные проступки заповедано исповедью — раз, покаянием — два. Исповедь в самом разгаре, то ли ещё будет; для разгона полагаю достаточным признать усердие не по разуму и всенародно покаяться: перемудрил. С великим укром, ага. Вiдрiкаюсь вiд своїх слів i урочисто завідомляю: нiколи увiк.
         Тільки хохол. Чтобы я ещё раз обозвался укром — нiколи. Через що.
         Через то, что положение обязывает. Бывает сбоку припёка властителем дум? Нет. Властитель дум всегда средоточие. Не пуп Леонардо да Винчи, а пуп головы на виде сверху: равное удаление от раскинутых ушей. То есть хохол. NB is finished.


Конец повести о самиздате

Итак, насморк и ведро носовых платков. Одноразовых, нашли дурня выбрасывать хлопок. Негр в Алабаме собирал, а я выброшу. Согбенный морщинистый негр или тощенькая узбечка из Ферганы, с очередной угрозой выкидыша. Преступное расточительство. Стрічкувату промокашку, осьде що я тягну на смiтник. Нiяких tissue paper ¦ Das Toilettenpapier ¦ papier d’toilette ¦ carta igienica — стрiчкувата промокашка або промокальна стрiчка. Шматками, ага.

Автограф В.П. Григорьева (1925–2007)Самому не верится, до чего свято я чту заповедь Велимира Хлебникова и свой хохляцкий родовід. Какую заповедь? Обыкновенную: слово ‘бумага’ (‘бумажный’ из ит. bombagino, лат. bombacium “хлопок”, откуда франц. bombasin “бумазея”, нем. Bombasin “легкая хлопчатобумажная ткань”) раз и навсегда запрещено Велимиром Хлебниковым. Вот почему, когда я слышу от Маяковского „бумагу — живым!” — недоумеваю вместе с Борисом Годуновым: о чём он плачет?

Ну я и столп благочестия. Властитель дум и столп хлебниковского благочестия, ну и ну. Однако речь не о столпе, а о соплях. Когда и при каких обстоятельствах точно такой же ливень под Рождество? Без боли в горле, одно истекание слизью. Истекая слизью, кому-то жалуюсь, поскуливаю даже. Кому бы это. Память, говори. Говори, сволочь.

Профессор Григорьев — вот чьей благосклонности я домогаюсь под Рождество 2006 AD. Ничего себе: наладчик подлаживается к профессору. Анчаров не похвалил бы, ой не похвалил.
М.Л. Анчаров, 1923–1990 гг. А вы и не знали, что его «Самшитовый лес» — про меня? Бросайте все дела и бегом перечитывать новыми глазами.

Что я говорил. Ещё не родился тот читатель, который бросит меня ради про меня. Жена бросит, благоразумный читатель — никогда. Ему ли не знать, что наладчик шутя побивает любую степень высшего образования, вздумай та выпендриваться.

И вдруг народ-победитель плачется битой-перебитой прослойке (base–stratum–superstructure) в жилетку.

Ничего удивительного, см. выше. Эвона каких лет григорьевские дарственные. Своя народа. Или была своя. Там видно будет.

Повесть о предвосхищении

Река времен в своем стремленьи
Уносит все дела людей
И топит в пропасти забвенья
Народы, царства и царей.

А если что и остается
Чрез звуки лиры и трубы,
То вечности жерлом пожрется
И общей не уйдет судьбы.

Г.Р. Державин



Лично я это понимаю так: река времен уносит всё, кроме бессмысленных, но приятных беспощадному воину звуков. Рокот бараньих кишок под перстами барда, хриплый рёв позеленелой меди с царапинами от копий кимвров на раструбах и тому подобные выражения бранного восторга. Барабаны, бряцающий кимвал или Норма в исполнении Монсеррат Кабалье беспощадному воину до фонаря.

Зимой наплевать, а летом иной раз так и подмывает лично удостовериться, закон это природы или ребёнка выплеснули с помоями. Или даже так: не преувеличение ли ноздрёвщины Всевышнего. Удержу нет, как подмывает опровергнуть эту безнадёгу. А заодно и Гераклита выяснить раз и навсегда.

Ударник первоначального накопления знаний Гераклит заявил: войти в одну и ту же реку можно только раз. Коротко и неясно. Упор целиком и полностью на цветочки, про ягодки мудрец помалкивает: довообразите сами. Ах, так. За мной не заржавеет.

Всё-таки времени на отвлечённые от стяжания хлеба насущного раздумья всегда в обрез. Вот когда помянешь добрым словом крепостное право: досуги Державина. Сутки напролёт бряцай или труби, рабы только спасибо скажут. Уединенный барин драться не горазд и девок не портит — чего нам боле.

А ведь строки о реке времен — итоговые. Сходя во гроб. У Владимира Маяковского так: грудой дел, суматохой явлений день отошёл, постепенно стемнев. То есть первым делом напластование, а уж потом из-под груд и глыбистых осыпей выбираемся на вечерние выходки. Любовная лодка разбилась о быт и тому подобные приключения. Обратимся к текучему носителю  полувечности  (остаётся ‹...› пожрётся) щипка и дутья: любого рода напластования, зажоры и заструги мгновенно размывает, уносит и топит в пропасти забвенья. Любого. Захотел выбить барабанную дробь, спеть чижика-пыжика или застрелиться — не тут-то было: то чреватое наводнением цунами, то разверстый хлябями потоп. У англичан это называется water closet: спустил воду и забыл. Загвоздка (intrigue question) в том, кто именно руководит водозабором. Загвоздка для хеттов, ассиро-вавилонян и прочих многобожников, но не для Симеона Верхотурского.

Прославленный праведник, сподобился нетления за далеко превосходящее всякую похвалу благочестие. Лично меня поражает избирательность поступков: одна и та же рыбалка на одном и том же месте. Вот он ранёхонько спустился по крутояру к Туре, приводнил прикорм, наживил приманку, закинул, примостил удилище на рогульку, приладил рогожку на камушек и присел. Поклёвка, подсечка, пескарик. Поклёвка, подсечка, синец. Мечты, мечты, где ваша сладость: синец в Сибири не жилец. Поклёвка, подсечка, пескарик. Поклёвка, подсечка, голец. Мечты, мечты, где ваша сладость: не голец, а гольян. Выпотрошил гольяна с пескариками, оборудовал костерок, зачерпнул котелком водицы, порубил сныть, лучок и крапиву, сварил ушицу, вкусил с корочкой хлеба и молитвой, продолжает удить в рассуждении богоугодных поступков. Поклёвка, подсечка, подлещик. Мечты, мечты, где ваша сладость. Поклёвка, подсечка, подуст. Мечты, мечты, где ваша сладость. Поклёвка, подсечка, подъязок. Мечты, мечты, где ваша сладость. Поклёвка, подсечка, голавль. Мечты, мечты, где ваша сладость. Наудил ведёрко пескарей на доброхотное даяние нуждающимся и кукан окушков на раздачу обремененным — домой. Или так: ведёрко чебаков и кукан окушков со щурятами. В правой руке ведёрко, а в левой кукан для равновесия при восхождении на крутояр. Удочку и рогожку оставляем в кустах, само собой.

Зимой то же самое: усидчивое послушание на блесну с малинкой, то есть мотылём, или на мормышку с опарышем, то есть личинкой мясной мухи. Перерывы на ледостав и ледоход благоприятными я бы не назвал: починка сетей. Соседских-то неводов эвона поизгнило. Малейшего досуга Симеон Верхотурский не имел понять реку Державина, довольно-таки православного человека.

Ибо следует брать её в ощущениях, то есть войти. Освоился по колено — охолонись по грудь. Но, ещё не доходя пупка, бывало, всё подплавочье взледенит от предвкушения: каково-то будет выйти. Что ни говори, а Гаврила Романович на воробьиный скок не отстал от истины: всеядно-многожорая река времен заиливает  родимое  (ежемгновенно рождаемое) русло с бодростью Лимпопо, помноженной на Амазонку; следовательно, неизбежны рукава и протоки. Поэтому имеем то, что имеем: нечто вроде Волги с Ахтубой, только во множестве и на всём протяжении от истока до устья, опрометчиво поименнованного жерлом: а круговорот воды в природе, милостивый государь?

При этом рукава и ерики давно минувших дней, деяний старины глубокой, средневекового мракобесия, сталинщины и т.п. иссякают в старицы, но Мировая книгопечатная текучка — никогда. Поэтому и называется у нашего брата Книгопечаль-река.

Благополучный выход из этого рукава реки времен — дело скорее рук, чем ног естествоиспытателя, зашедшего по грудь. Натиску разрозненных брёвен Плавта уверенно противостоят разгибатели предплечий, но уже Плиний Секунд и Плутарх потребуют согласованной работы ягодиц и ахилловых сухожилий. Хуже с плывущими скрытно сучковатыми топляками, то есть прибрежной падалью гутенберговой тайги. Отпихнуть подмытую лесину Лескова иной раз изловчишься, даже морёный по-болконски дуб выпучит грыжу разве что в паху, а не на смычке позвонков, как это непременно случается молитвами застрявшего на мели Мельникова-Печерского; но если угораздило попасть под молевой сплав прихотей Фёдора Михайловича Достоевского — пиши пропало: только Харон и пособит.

Отвлечённые размышления, да. Иначе бы ты не читал эту писанину. Какое там по грудь — ещё копчик не пройден, а уже коленками назад.

И ласкаем, ласкаем, ласкаем взглядом взбуровленную гладь Книгопечаль-реки. Спустя наблюдение обязательно догадаешься: этот рукав реки времен одни наработки уносит, другие подтаскивает.

Вот и прибило к временно моему отрезку берега так называемый у книжников кирпич:  Григорьев В.П.  Будетлянин. М.: Языки русской культуры. 2000. Одного взгляда на оглавление было достаточно, чтобы я решил Григорьева В.П. приструнить. Для начала следовало возобновить переписку, наладить обратную связь. И вот я домогаюсь благосклонности собеседника, поскуливая от нетерпения с ним сцепиться.


М.Л. Анчаров (1923–1990) и КрасоткаNB. Даже страстный поклонник М.Л. Анчарова понятия не имеет, почему в Самшитом лесу  оказался именно Сапожников, а не Башмаков. Правильный ответ знаю только я один. Загадочно мяться и томить не в моих правилах, отверзаю уста: дело в том, что создатель Сапожникова знал «Die Morgenröte im Aufgang» Якоба Бёме (1575–1624), не понаслышке, а наизусть.
             Подробности не замедлят себя ждать, ещё не хватало. Страстному поклоннику должно быть известно, что М.Л. Анчаров в достаточной для военного переводчика степени владел японским и китайским языками. Относительно монгольского мнения расходятся, а вот в знании немецкого сомневается не принято: мать будущего писателя преподавала язык Гёте и Шиллера, чего вам боле.
         Теперь слушай сюда: как правило, у работников здравоохранения хилое потомство, а дети учителей сплошь и рядом отпетые лоботрясы.
         Не был исключением и сын училки Анчаровой: прилежание хромало на обе ноги. Дневники с вырванными на месте красных восклицательных знаков страницами не сохранились, ну и что. Сохранилась моя память о том, что Анчаров шпарил Бёме наизусть не по-немецки, а в переводе Алексея Петровского. То есть по изданию:  Яков Беме.  Aurora или Утренняя заря в восхождении. М.: Мусагет. 1914.
         Это вводные подробности, перехожу к сути дела: постоянно проживая в городке Гёрлиц, Бёме (Böhme) тачал сапоги для местных обывателей. Исключительно сапоги: туфли шили братья Пантоффели.
         А башмаки? До них о ту пору не опускался ни один обувщик. Башмаки возами сбывала сельская самодеятельность. Заодно с дровами. Сабо, троюродные братья русских лаптей.
         Изготовителей сапог в Гёрлице было предостаточно: спрос рождает предложение (Das Angebot braucht die Nachfrage). Но только Бёме умел стачать их так, чтобы летом ноги не прели, а зимой не мёрзли. Каблукам сносу не было, если не горбиться при ходьбе. А какие пряжки, какие шпоры!
         Почему такая добротность и красота? Очень просто: свою рабочую силу Бёме воспроизводил не гоготом в пивнушке, а любомудрием. Предавался отвлечённым размышлениям, попросту говоря. Отвлечённым от шила, ножа, лапы, дратвы и тому подобной обязаловки.
         Самостоятельно я бы ни за что не догадался, что происхожу от Якоба Бёме, — сам Анчаров открыл глаза. Отдельный рассказ про вежливые отказы и наглую настойчивость, но вот он читает мои произведения в столбик. Вдруг строчки:

Изгрызли крысы в старом доме
Углы сырых и смрадных горниц.
Пускает ветры в сытой дрёме
Горохово-капустный Гёрлиц.
Пора сметать обрезки кожи
И в замысел проникнуть Божий.

         — А ты переврал его мечту, парень.
         — Ничего не переврал.
         — Нет, переврал. Надо так:

Пора сметать обрезки кожи
И замысел постигнуть Божий.

Объясни, что значит  обрез кикожи.  И с горницами промашка. Это верхнее жильё. Твои крысы грызут потолок нижнего, лесенку приставили. Теперь слушай самого Бёме, а не досужие враки.
         И достаёт прямо из воздуха Aurora или Утренняя заря в восхождении  одна тысяча девятьсот четырнадцатого года издания. Вот так я узнал, что Сапожников происходит от сапожника Бёме. NB is finished.


NB. Не прямо из воздуха, а из головы. Я предупреждал о возможных преувеличениях. NB is finished.


Темнишь, память. Изворачиваешься и темнишь, затыкая рот неприятным воспоминаниям. Сопряжено с последствиями, даже к Фрейду не ходи. Выгнал неприятное воспоминание в дверь — оно лезет в окно. Вышибая стёкла. Вышибая стёкла и оконный переплёт в ночь под Рождество.

Сопли ручьём, а тут ещё и оймяконский сквозняк. Хуже не придумать. Что делать, что же мне делать.

Конец повести о предвосхищении

Дать слово неприятному воспоминанию, вот что. Была не была.


Повесть о кличках
Клички делятся на обидные и так себе. Если кличка льстит, она от холуёв или почётное прозвище. Слон греет сердце гораздо больше Китайца, но меньше Райкина, при этом никакой Райкин по щёкоту самолюбия близко не лежал с Шишкарём. Шишкарь льстит почище Чичикова чиновникам города N.

А теперь бросим на клички взгляд со стороны, то есть в страдательном залоге предложного падежа: Дора и Биджос. Особо страшные для маленького меня, вот почему в страдательном. Причём эти юные до безобразия паханы не озаботились мной ни разу. А если бы снизошли? Сроду бы вы не смаковали перлы Молотилова, даже не вопрос.

Дора ушёл с поверхности земли плавно, как и подобает вору в законе. То есть, передав кому следует общак. Бременит ли эту поверхность Биджос — понятия не имею, и не хочу докапываться. Прикую только ваше внимание к ставящему в тупик сочетанию звуков: никакой связи с окружающей действительностью, ни-ка-кой. Даже не посланник звезды Бетельгейзе, а иновселенность.

И вот я заблуждаюсь относительно этой прорухи языкознания на всём протяжении мёртвой петли умственного развития: девятилетний мальчик → подросток → юноша → муж → брошенный муж → отец-одиночка → снова муж и так далее. Только впадающего в детство деда шести внуков угораздило сесть на пол под бременем смысловой нагрузки погоняла Биджос: от грузинского биджо, панибратское обращение взрослого к хорошему знакомцу юных лет. Хха эдакий генацвале пацанёнку оттянутым пальцем саечку: гамарджоба арици, биджо! (здороваться надо, молодой человек!) — а сам сзади подкрался. Называется шутка деда Хасана.

То есть малолетка Биджос не только якшался с грузинскими уголовниками, но и слыл у них за своего. Или собирался прослыть. Тогда самоназвание, да. Намотав сына ошибок трудных на ус, перехожу к примерам как падения почётных прозвищ с неба, так и домогательства их посредством неких усилий.

Мой взаимозаместитель по горшку в ясельках Виктор Васильевич Белов, например, ещё ребёнком без всякого труда и малейших затрат приобрёл таковое: Чака. В честь могущественного вождя африканского племени зулу. Не загар цвета китайская тушь и не каракулевая курчавость, а просто человек оказался в нужное время в нужном месте. То есть в ближнем кругу Олега Пузанова. А ты представь себя вне ближнего круга, представь. Единожды стерпишь — не отмоешься, кличка на всё детство. И на отрочество. И на юность.

Олежек ростом не вышел, но парень довольно-таки резкий, вроде песни о связке в горах. Не сказать что драчун, а всё-таки лучше не связываться: голос хотя и звонкий, но с придушенной до поры хрипотцой.

Отставить. Не вроде песни Высоцкого, а Михаил Анчаров, каким я его сберегаю для пользования внутрь: человек высокого напряжения даже на старости лет. Когда я проходил у него проверку боем, избивающей стороне перевалило за шестьдесят. И вот из смежного помещения типа кухня выплывает лебёдушка с младенцем. Самый пожилой в Москве папаша, оправдывается Анчаров без тени самодовольства, не говоря о смущении. Полуслепой, с брюхом. А ей лет двадцать восемь, как и мне.

Но всё-таки Олежек так отделал Юрченко, что мама не горюй. А тот умылся и руку суёт: благодарю за науку. И не только я свидетель, а вся перемена между занятиями в школе имени Аркадия Гайдара.

О писательском наследии вплоть до писающих сосунков речь заведена неспроста: Гайдар не подробность памяти ближнего доступа, но дальний прицел на Фрейда. Томить не буду, мой прицел с выстрелом не близнецы по утробе, а сиамские по жизни: Олег Пузанов подсознательно подражал


NB. Новая строка тоже неспроста: надо же передёрнуть затвор. А теперь выстрел. NB is finished.


предводителю правильной пацанвы Тимуру: клички. Для ближнего круга лестные, для дальнего — с оттеночком. Чтобы подтягивались в ближний. Подтянулся же Квакин у Гайдара.

В дальнем кругу расцвела под окошком белоснежная вьюга, и возле пропахших капустной гнилью, куриным помётом и хомяками дровяников закипела дворовая самодеятельность: только попробуйте завтра не назвать Бизоном. Почему бы и нет, Бизон так Бизон. И вот самодеятель столбит делянку, чтобы прикопать саженцы лавра себе на дальнейшую голову.

Возвращаюсь к подсознательному Гайдару. Обзывала, каких свет не видывал: Плохиш, Буржуин, Чук, Гек. Огласить весь список? Голиков, Алкоголиков, Жуликов, Жмуриков, Мазуриков, Мошенников. И Аркадий Петрович переобулся в Гайдара. А Олег Григорьевич не переобулся.


NB. Да мне любой гайвинский старожил подкряхтит, не только Юра Полыгалов: Олегу сносу нет. Американские ботинки Маяковского, а не Пузанов. NB is finished.


Возвращаюсь к самоназванию Бизон: какая глупость. Даже Зубр глупость, хотя в Беловежской пуще если уж не царь зверей пометил угодье, то ближний боярин обязательно. А волк — это вам не койот. Индейцы охотились на бизонов точно так же, как мы ходим по грибы. Только не ножик в руке, а томагавк. Вломил промеж глаз — и скво крошит мясо для сушки впрок.

Те же белые грибы, никакой разницы. Размножься в прериях кабаны, я бы посмотрел на этих индейцев. Африканский буйвол куда круче бизона: здоровую особь львицы иной раз впятером не могут завалить, мяргают на подбросе рогами. Всех раскатает и в землю вобьёт, пока вдовец не подоспеет. Но и тут бабушка надвое сказала: Лев Обломов ещё куда ни шло, а Льву Львовичу, бывало, не позавидуешь. Разве что гиены догрызут из милости.

Бизоны и мычать-то не умеют. Раскроет варежку, вывалит язык — и потекли слюни. Рядом не лежало с озвучкой собственного достоинства у колхозного бугая.

Но есть в русских селеньях умельцы задать не только Бизону или Бугаю, но даже и Слону в нужное время уместный вопрос:

— Дурик, зачем усы сбрил.

И все лыбятся: зачем, э? И Бизона опускают в Дурика. При моём попустительстве. Такого же взаимозаместителя по горшку в ясельках, что и Чака.

Но Бизон вернул-таки почётное, по его мнению, прозвище. С потерями, о которых лучше не вспоминать. Вырвал победу, потому что из семьи учителей. Очень простая связь: у родителей утомление преподаванием, уже нет сил привить сыну чистый выговор согласных. А раз нет — готова не по-хорошему рокочущая отповедь пузановским подданным и подопечным:

— Поха запомнить: не Духик, а Бизон!


Лично меня, сколько себя помню, всегда обзывали Молотом. Всегда и все, кроме Сани Суровцева. А потом Олег Пузанов присвоил Богдана якобы потому, что у меня брат Василий.

Надо знать Богдана Сусика из «Трембиты», чтобы проникнуться моей благоразумно таимой обидой: бывший дворецкий австро-венгерского графа, ныне кладоискатель на просторах Буковины, только что переназванной в Закарпатье. Но гуцулы радуются напропалую, о прятках по схронам — ни-ни.

Кладоискателя трудно заподозрить в бескорыстии, а Богдан Сусик ещё и откровенничает самым нахальным образом:

— Всё делай — дури, обманывай, хватай, воруй — только стань порядочным человеком!

Чичиков из потёмкинской деревни Показухино, да и только. Мальчиком увезли в уездный город учиться, потом карабкался по головам старого повытчика, подельников по прибыльному долгострою и таможне, а после очистительной грозы воротился на пепелище предков с картой острова сокровищ. Зачем этот фрак с искрой и шуба на медведях, заявимся в обтёрханной сермяге, чтобы не опознали односельчане. На всякого мудреца довольно простоты: австро-венгерского гостя разоблачает его слегка престарелая подружка, у которой дочь на выданье. Сусикова работа, почему нет. И что. Известно, как ведут себя застуканные конокрады: я не я и лошадь не моя. То же самое закарпатский Чичиков: я не Богдан, а его брат Василий, нас только по бакенбардам различают.

Произносится Бóхдан, с глухим гэ. И вот Олежек пытается приглушить очевидного всем гребца на каноэ-одиночке, что подразумевает уверенность в себе, то есть навык преодоления страха.

Чтобы разовая заглушка сработала, нужна единственная вещь: одобрение окружающих. И что. Навык преодоления страха утонуть отваге на пожаре не товарищ. Взрывоподобная поддержка, сопротивление бесполезно. Кроме Светки Чарницевой. И другие знаки приязни оказывала, чего уж там.

А Витя Белов с лёгкой руки Олега Пузанова стал Чака. На старости лет мою кличку не то чтобы отменили, а опасаются отпора мировой общественности; зато Виктор Васильевич как был африканский повелитель, так повелитель и остался. Эдакий Сталин спустя Туруханск и тому подобные вожди трудового народа, но суть не в этом: пришло время от первого лица истолковать загадочное заглавие  Веха.  Довольно этих предварений с предисловиями, поехали.


*  *  *
ka2.ruезнание законов не освобождает от ответственности за их нарушение. А я нарушаю. Закон стоит на страже частной жизни, включая тайну переписки. А я разглашаю.  Виам.  Погоняло (moniker) такое он мне нахлобучил. Мне, звезде пленительного счастья русской словесности. Думает, я идиш не знаю. Не знаю, да. Но догадываюсь, что виам с идиш на язык сомали переводится санчо панса. То есть он вообразил себя Рыцарем Печального Образа, а меня — слугой.
Ну-ну. Ещё не родился тот господин, кому я побежал прислуживать. Однако смирение так и воспитывается: глотанием обид. Всё равно стошнит, уж я-то себя знаю. Но следует проглотить. Непременно следует проглотить, если собираешься использовать человека. Bene qui latuit, bene vixit.

Этот Рыцарь Печального Образа мне был нужен позарез. Чтобы приструнить профессора Григорьева. Старик слишком увлёкся, мягко выражаясь. Заврался, грубо говоря. Заврался, и выставил Хлебникова на посмешище. Даже так: превратил в чучело огородное, и никому дела нет.

Я предполагал использовать Парниса для боевых действий против профессора Григорьева, и только. Но подельник (companion) меня очаровал, и я забыл свои расчёты.

До сих пор нежно люблю. Сердцу не прикажешь. Обзываю Гобсеком и другими нехорошими словами, но люблю. За истинное благородство.

Александр Ефимович Парнис (род. 1938)Вот уж кто не Человек из Ламанчи, так это Парнис. Но благородство (вельможність, шляхетність, лицарство) аж прёт (аж пре). Один раз пёрло, во всяком случае.

Но я и раза так не смог бы.

Подробности.

Ревнивец Харджиев, дабы отвадить от Парниса 1. собеседников Хлебникова; 2. обладателей рукописей Хлебникова; 3. сотрудников ГБЛ, РО РНБ, РО ИРЛИ, ЦГАЛИ и т.п., ославил его тайным сотрудником кровавой гэбни. Через третьих лиц пустил поганый слушок. Люди с маслом в голове мигом сообразили, чьих это рук дело, да что толку. Клевета есть клевета, отмыться трудно. Лично я знаю киевлянина, до сих пор неколебимо уверенного, что Парнис — представник таємних відправ (стукач). Каких только возражений, бывало, не громоздишь — напрасный труд. Верные люди сказывали, и кончен разговор.

И вот Николай Иванович Харджиев умирает в двусмысленном положении, сами знаете где. В Амстердаме, да. Предварительно тайком спровадив туда чужое имущество. Ибо его сундуки набирали свои пуды так: пусть эта рукопись (почеркушка, живописное полотно) полежит у меня до лучших времён, тогда верну. Наступают лучшие времена, доверители обращаются к Харджиеву с просьбой о возврате. Изъяла кровавая гэбня, мил человек.

И вывез украдкой за бугор. Там в него вцепились местная Мурка с Гришей Попугайчиком, и пришлось умирать далеко не в роскоши. Некоторые соображения насчёт содержимого сундуков имеются в первой главе «Вакха», см. здесь.

Иносказание про ливерпульскую четвёрку, да. Бегом перечитывать, кто по первости не сообразил, что Джон — Николай Иванович Харджиев (НИХ), Пол — Виктор Петрович Григорьев (ВПГр), Джордж — Рудольф, во св. крещении Роман Дуганов (РД), а простак и обаяшка Ринго — Александр Ефимович Парнис (АЕП).

До сих пор нежно люблю, хотя и разошлись, как драная молния. Невероятно тёплое чувство.

Потому что Ринго видел от Джона одни саечки деда Хасана, больше ничего.

Ну и что саечки, кому их этот забияка не вшатал. Джордж погиб от опухоли головного мозга благодаря подзатыльникам, и что.

А то, что Ринго вспомнил день рождения Джона, когда забыли все. Всее! И он пробил-таки знатный тарарам, наш барабанщик.


     08.01.06  00:11
         Уважаемый Владимир Сергеевич! Вчера написал Вам большое письмо, но оно куда-то улетело. Проказы нечистой силы на Рождество. С Рождеством Христовым! Сейчас большое уже не получится. Делать из нас троих трёх мушкетёров на одной странице не стоит, я с Григорьевым не разговариваю со времен Творений. Кстати, в это издание В.П. пригласили по моей инициативе. Он очень плохой и авторитарный текстолог, и кончилось скандалом. ‹...› Страницу о  Вехе  я прочитал. Каюсь, я мало что понял, особенно Ваших оппонентов и адвокатов. Жаль, что меня не позвали, ведь открытие псевдонимов и самих текстов имеет ко мне прямое отношение. Вы, как я понимаю, считаете что  Веха  — это Вера. Не знаю, какие доводы были у Рудика, но я с этим не согласен. В Кр. воине я обнаружил около 10 или 11 статей ВХ, но, к сожалению, не все тексты опубликовал. У меня была большая статья, но в журнале её сократили. И я до сих пор не удосужился, прошло всего 25 лет, полностью напечатать эту работу. В нашей стране нужно жить долго, как говорил Чуковский. То, что Вера тоже подписывалась псевдонимом  Веха,  я, разумеется, знаю. Я очень давно видел в домашнем архиве поэта В. Тополева совместную с Верой неизданную поэму, подписанную  Веха.  Ну и что? В Кр. воине есть статья о съезде, подписанная  Вехой.  Это тоже Вера? Главное в атрибуции — это стилистический анализ. Я понял, что должен вернуться к этой теме. У меня много новых аргументов. Со свойственной мне скромностью скажу, что умею это делать. Видели ли Вы мою статью о «Закалённом сердце» в «Зарубежных славянах»? Этот рассказ прозевали великий текстолог Харджиев, РД и Степанов. НИХ плакал, что не может найти номеров Кр. воина, а в ГБЛ имеется единственный номер Кр. воина за 1919, где напечатана ст. ВХ под псевдонимом, и он это прозевал. Жду Ваших возражений.
Ваш А.П.

Никакая не драная молния, а игра в одни ворота. Однажды Парнис поставил меня перед выбором: я или эта сука и воровка.

Следует знать, что у меня угрызения за попустительство низложению Бизона выработали правило: если кто-то норовит возвыситься, опуская при этом другого, я выбираю другого. Другую, в нашем случае.

Подумаешь, брошенный муж. Бросают по-разному. Меня, например, бросили с двумя детьми на руках. Ну и что. Теперь шестеро внуков.

Судья спрашивает, даю ли развод. Даю, отвечаю. Даю развод и год на гульбу. Потянет к детям — слова худого не скажу.

У судьи, пожилой тётки, рот наотмашь и глазами хлоп-хлоп. Выдержала паузу и обращается к разваливающей семью стороне: вашего мужа на божничку надо поставить. Приятно вспомнить в трудную минуту.

Следует знать и то, чем еврей отличается от жида. Еврей, как бы туго ему не пришлось, исполняет заповедь Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым: плодитесь и размножайтесь. А жид не исполняет, хоть кол на голове теши. Почему.

Потому что свитку предпочёл свёрток. Свёрток чего. Живи для себя. Первые две и пятая буквы.

Еврей — многодетный таджик. Или многовнукий, вроде меня. Это я еврей, а не Парнис. Пасынка не захотел усыновить. Чего уж легче, казалось бы. Пришёл на готовенькое, не надо вскакивать по ночам на ловлю остриц или за скорой помощью. Жидом может стать любой, а евреем родиться надо!


     09.01.06 12:02
         Уважаемый Владимир Сергеевич! Вы — провокатор, в хорошем смысле. Вы предлагаете играть в открытую, но без моего согласия повесили моё письмо к Вам на сайте. Нужно было спросить у меня, хочу ли я этого. Я ещё не привык к тому, что интернет для всех. Всё на продажу... Я понял, что мне придется написать новую статью. У меня совсем нет ни минуты времени. У меня плотно всё забито до начала июля. Я уже знаю, как будет называться статья: «Хлебников, Леонардо да Винчи и... проблема атрибуции». Я нашёл когда-то статью — в астраханской периодике, к которой стилистически восходит «Астраханская Джиоконда». Кроме того, в астраханских газетах и в столичной печати в 10-х годах много писали о «Мадонне с цветком» или «Мадонне Бенуа», которая была продана Леонтием Бенуа и его женой урожденной Сапожниковой в Эрмитаж. И о знаменитой краже Джиоконды из Лувра, в которой обвиняли футуристов. К тому же, вероятно, ВХ был знаком по «Бр. собаке» с искусствоведом бароном Н.Н. Врангелем, автором книги о «Мадонне Бенуа». А о его брате — военном генерале бароне Врангеле — он писал в позднем стихотворении «Каракурт». Всё, не буду больше говорить об этом, а то я разболтаюсь и ничего не напишу.

Видите, знавал я и в хорошем смысле провокатора, не Азефа или Гапона. Вообще говоря, все мерзавцы делятся натрое: 1. провокатор; 2. интриган; 3. интриганипровокатор. Припоминайте, кого Парнис называл при вас мерзавцем третьего типа.

Совершенно верно, давешнего Виама. Но где и как исчадье ада или даже Третьего Рейха эту погремуху (moniker) словило, Парнис вам не расскажет.

Ну так слушайте.

Для начала предлагаю заглянуть в погреб (или подвал, как вам будет угодно) письма от уважаемого Владимира Сергеевича. Когда страсти на чердаке улеглись, я нежился в предвкушении мзды, и она воспоследовала: зачем эти длинноты, давайте сократим. Не возражаю, вопрос в сочетании букв.

И мне делают неслыханно лестное предложение.

Не у всех цепкая память, но Биджос-то врезался, а? Иновселенник-то, из чёрной-то дыры, а? И Владимир Сергеевич хватает наживку: пахан и впрямь наторел в кличках.  Виам  де Буагильбер. Или так: сакля, юрта, чум, вигвам — всюду курят фимиам. Или так: фиг вам. И с Рождеством Христовым поздравил. Была не была, иду в крестники. Обязуюсь отзываться на погоняло   Виам,  так и быть.

Какое там наторел. Просто наивый  В.М.  понятия не имел, что  Анфиса Абрамовна  тоже подписывается  ВМ, и Рыцарю Печального Образа так обрыдла горечь воспоминаний, что самое время сгонять Санчо Пансу в погребок. За перегоном на дубовые стружки, почему нет. Сгонять, откупорить и выпить за папу Карло.

Приходится выдать иносказание  Анфиса Абрамовна,  впаянное в изящную словесность звезды пленительного счастья любителей самобытности: Валентина Яковлевна. Она и есть та сука и воровка, роскошь общения с которой мне выпала за отказ от побегушек в испанских сапогах.


     Sent: Monday, January 09, 2006 4:21 PM
         Subject: реплики и жулики
         Уважаемый Александр Ефимович, приходит важное письмо, а внизу крупными буквами: разглашение приведёт к прекращению переписки. И я перестаю общаться с человеком: угроза рано или поздно будет приведена им в исполнение, зачем ждать.
         Ваша точка в последнем письме — точка? Вы больше не ходок на  Хлебникова поле?
         C ответом не тороплю.
         Разумеется, Ваше письмо и моя реплика удалены. В одном Вы не правы: здесь ничего нет на продажу. Плачý я, иной раз такую цену, что сердце жмёт. Сайтом торгуют другие ребята, тайком от меня. Когда освоитесь в Сети, наберите в поисковике «Yahoo!» ключевую фразу  Хлебникова поле.  Поисковик заточен под немецкие, голландские, испанские и т.п. евро-сайты. Эти ловкачи приклеили свою лайбочку на мой фэйс и снабжают  Хлебникова полем  всех желающих за умеренную плату. Тьфу на них. Не судиться же в Гааге.
         Ладно, пускай Молотилов будет провокатор. Да он и сам пишет, что вор: кто в санталовский сундук по ночам без спроса лазил?
Ваш В.М.

Женщина чрезвычайного ума и такта. Я даже почерк её подделываю, вот какая доверительность отношений.

И всё благодаря Левинтону. Мне бы такое прозвище:  принц Гарри.  Сиятельный принц Гарри свёл меня с обаяшкой Ринго, и пошло-поехало.


     09.01.06  18:52
         Уважаемый Владимир Сергеевич! Вчитайтесь в письмо! Вы что, не понимаете иронии? Вы не читали статьи Блока об иронии? У меня нет фразы „Разглашение и ... прекращение”. Не устраивайте истерики. Я только предлагал Вам аккуратно и корректно действовать. Стал бы я писать Вам два письма подряд, которые заняли у меня полдня, если бы хотел прекратить отношения. Перестаньте валять дурака. Я ведь старше Вас и смею так писать. Слова „...ничего больше не напишу” относятся ко мне лично, а не к ситуации. Говорю для вспыльчивых: смысл такой: если я начну подробно рассказывать о статье, я не смогу её написать. Такой у меня характер. У меня это уже было десятки раз. Вот и всё. А о  санталовском сундуке  я ничего не понял. Что за намёки? Или Вы говорите в открытую, что думаете и знаете — или уж молчите. Привет. Ваш АП. А статью я всё-таки напишу, и м.б. повешу у Вас на сайте. Мне  Санталово  дорого обошлось. Это было причиной большой ссоры с Маем, масла в огонь подлил, конечно, РД.
Ваш А.П.

РД, повторяю, — Джордж из «Вакха». Роман Валентинович говорил мне так:

— Я пониматель. Вникаю, пока не пойму. Поняв, никогда не меняю своего мнения.

К постоянно издевающемуся над Главздравсмыслом Хлебникову с такого рода привычками лучше не соваться, не говоря о жизни, как она есть. Жизнь прожить — не поле перейти.

Теперь представьте, что нужно перейти не одно поле, а два. Два поля перейти вдоль, и они по разным берегам даже не реки, а очень быстрого ручья. Вода в самый лютый холод не замерзает, вот какое течение. Потому что задание было перейти, а по льду каждый дурак может.

Глубина водной преграды никакого значения не имеет, ибо следует не перебрести, а именно перейти. При этом поля не игрушечные, как в стране лилипутов, а я не Лемюэль Гулливер. Тем не менее, переход (double life as twinning of exceedingly heterogeneous job) выполняется.

Поочерёдными прыжками наискось. Jump aside and onward to the left and to the right.

А тут ещё и запруды. Male ascendancy troubles, for instance.

И вот я готовлюсь преодолеть одну из них, а в это время кто-то безоговорочно меня понял. Поняв, списал в отходы.

Стало быть, Заболоцкого не читал, вот что я вам скажу. Заболоцкий ужасался: как всё меняется, и как я сам меняюсь. Анчаров тотчас бы раздолбал звуковую канву, и правильно сделал: что за глагол такой  самменяюсь.  А Заболоцкий в ответ: никак не возьму в толк, зачем  грузин Какрасивая  у Пушкина сбрил усы.

Ну и как же я преодолеваю запруды, спрашивается. Никак. Жду, пока само рассосётся. Кроме шуток? Подземные ходы. Туда ход, сюда ход. И все наискосок, да.

Почему крот. Не крот, а коршун. Подземный коршун.


     Sent: Monday, January 09, 2006 7:09 PM
         Subject: санталовский сундук
         Уважаемый Александр Ефимович,
нашли тоже нервную девочку — раз, никаких намёков — два. Грабёж санталовского сундука на моей совести: рукопись («Осиянь» с  Вехой) ушла к Дуганову  без ведома  Митурича. Расписку, правда, я с него взял.
         О моих преступлениях на ул. Брянской см. здесь.
         Общение с Вами мне очень нравится.
Ваш В.М.

И нравилось до тех пор, пока не было сказано: или я, или эта сука и воровка. Теперь нежно люблю его издалека, а в ней души не чаю с близкого расстояния. То руку подаст, то плечо подставит. Милая.


     09.01.06 22:41
         Уважаемый Владимир Сергеевич! Ничего о Ваших преступлениях на Брянской я не знаю и знать не хочу. Мне хорошо известен механизм возникновения всяких слухов и легенд. Ни с кем о Вас, кроме Перцовой и Левинтона, не говорил. У меня своя голова на плечах, как сказал один из героев Гоголя. Как Вы знаете, все хлебниковеды друг друга не очень жалуют. Я собираюсь напечатать «Завещание» Харджиева, где он раздаёт всем сестрам по серьгам, в том числе говорит обо мне, Рудике и ВПГ. В астраханском периоде есть много загадок. Не все тексты ещё найдены. Я недавно обнаружил запись беседы Р. Якобсона с Тыняновым, где сказано, что эти тексты были у него, но названий он не приводит. Увы. На сайт я ещё сам не умею ходить. Займусь этим позже. Срочно должен закончить одну работу.
Ваш А.П.

Хочу, не хочу — нашёлся указчик. У меня такой обычай: заголяясь, обнажись. Быстрёхонько набегут охочие до наколок на ягодицах. Мы, уголовники, народ не жадный. Налюбуетесь всласть, это я вам обещаю.


NB. Чем сука и воровка отличается от Позорнина и Разворуева? Два сапога пара, я тоже так подумал. Делая выбор не в пользу Рыцаря Печального Образа, он же обаяшка Ринго. NB is finished.


Это ещё не конец повести о кличках

Изображение заимствовано:
Cai Guo-Qiang  (b. 1957 in Quanzhou City, Fujian Province, China. Lives and works in in New York since 1995).
The Rent Collection Courtyard.
The wooden fixture, wire matrix, clay, glass eyes, cord.
Piece of exposition of an Personal Exhibition Hanging Out in the Museum
in Taipei Fine Arts Museum, Taiwan (21.11.2009–21.02.2010).
The nearly life-size clay figures remain cracked and unpainted.
As one mounts the ramp, they also progressively dissolve into their underlying framework of wire and wood.
The transition could mock the pageant of Socialist Realism.
It could instead underscore the propaganda, serving as a metaphor for capitalism’s dryness and brutality.
Mostly, however, it insists that the sculptor gets the final word.
www.flickr.com/photos/sung-dandan/4368486807/

Продолжение
Передвижная  Выставка современного  изобразительного  искусства  им.  В.В. Каменского
       карта  сайтаka2.ruглавная
   страница
исследованиясвидетельства
          сказанияустав
статистика  посещаемости  AWStats 7.6:
востребованность  каждой  страницы  ka2.ru  (по убывающей);  точная локализация  визита
(страна, город, поставщик интернет-услуг); обновление  каждый  час  в  00 минут.