А.И. Щетников

Jake & Dinos Chapman = Iakovos “Jake” Chapman (b. 1966 in Cheltenham, Gloucestershire, England) and Konstantinos “Dinos” Chapman (b. 1962 in London). Fuckface. 2009. Card box, pasteboard, newspaper, styrofoam, glue, poster pain. 62×30×26 cm. http://whitehotmagazine.com/articles/chapman-contemporary-fine-arts-berlin/2002

Заметки о стихотворении Велимира Хлебникова
«Есть запах цветов медуницы...»


1. Введение

1.1. Настоящие заметки посвящены анализу одного короткого стихотворения Велимира (Виктора Владимировича) Хлебникова, датируемого 1922 годом:


Есть запах цветов медуницы
Среди незабудок
В том, что я,
Мой отвлечённый строгий рассудок,
Есть корень из нет-единицы,
Точку раздела тая,
К тому, что было,
И тому, что будет,
Кол.

1.2. Творения Хлебникова, в которых упоминается мнимая единица √−1 (корень из нет-единицы), анализировались в работах [2], [4], [7], [12] и др. Продолжая эту линию исследований, мы попытаемся задать ещё один срез этой темы, выдвинув предположение о том, что “скрытой осью” рассматриваемого стихотворения является встреча двух “природ” в сознании одного человека. Эти две природы суть окружающая природа, за изменениями которой внимательно наблюдает натуралист-фенолог, и умопостигаемая природа, с которой имеет дело в своих мысленных построениях физик-теоретик.


1.3. Одним из источников нашей реконструкции послужили некоторые факты биографии Хлебникова, о которых мы считаем важным напомнить читателю.

С одной стороны, огромное влияние оказал на поэта его отец, Владимир Алексеевич Хлебников (1857–1935) — орнитолог и лесовед, один из основателей Астраханского заповедника (1919). Отец привил своим сыновьям интерес к наблюдениям за природой, навыки работы натуралиста. Виктор Хлебников участвовал в работе Казанского общества естествоиспытателей, писал статьи по орнитологии и общей биологии. Вера Хлебникова даёт своему брату такую характеристику:


      Он был великим наблюдателем, от него, на вид равнодушного и безразличного ко всему окружающему, ничто не ускользало: никакой звук бытия, никакой духовный излом. Так он шёл по жизни, так он шёл по лесу, с таким отрешившимся видом, что даже птицы переставали его бояться, доверчиво посвящая в свои тайны.
Цит. по: [1, 190]
электронная версия воспоминаний В.В. Хлебниковой на www.ka2.ru


С другой стороны, по окончании гимназии Виктор Хлебников поступил в 1903 г. на математическое отделение физико-математического факультета Казанского университета; правда, он проучился на нём только один семестр, подав в феврале прошение на отчисление. На следующий год он вновь поступил на естественное отделение этого же факультета, а в 1908 г. перевёлся в Петербургский университет. В состав профессоров математического отделения в это время входил Александр Васильевич Васильев (1853–1929) — известнейший деятель русского математического просвещения [3]. А.В. Васильев сыграл важную роль в ознакомлении широкой русской публики с идеями специальной теории относительности. В частности, он перевёл на русский язык речь Германа Минковского «Пространство и время», произнесённую 21 сентября 1908 г. в Кёльнском обществе естествоиспытателей, и напечатал её сначала в «Известиях Казанского физико-математического общества» (1910), а затем включил в 5-й выпуск «Новых идей в математике» (1914).



2. Физико-математический комментарий

2.1. Речь Минковского открывается следующей фразой:


      Отныне пространство само по себе и время само по себе должны обратиться в фикции и лишь некоторый вид соединения обоих должен ещё сохранять самостоятельность.
[6, 137]

В построении Минковского мир предстаёт псевдоевклидовым многообразием размерности (3 + 1); из трёх пространственных осей на рис. 1 изображена одна ось “x”. Координаты всех возможных событий или мировых точек определяются в некоторой произвольно выбранной инерциальной системе отсчёта (такой системе, где всякая материальная точка, на которую не действуют внешние силы, пребывает в состоянии покоя или прямолинейного и равномерного движения); одна из мировых точек принимается за начало координат.


Важнейшую роль в этом построении играет пространственно-временной интервал s между началом отсчёта (0, 0) и любым другим событием (x, t), определяемый по формуле s2 = x2 – t2 (здесь расстояние измеряется в “световых секундах”, а скорость — в единицах скорости света). Для события, помещённого в начало координат, мир делится световым конусом s = 0 на внешнюю область s2 < 0 и внутреннюю область s2 > 0. Внутренняя область, в свою очередь, делится на абсолютное прошлое и абсолютное будущее. События абсолютного прошлого могли бы быть причиной данного события, события абсолютного будущего — его следствиями. События внешней области не имеют с данным событием никакой прямой причинно-следственной связи, поскольку эта связь не может осуществляться со скоростью, превышающей скорость света.


2.2. Переход от одной инерциальной системы отсчёта к другой, движущейся относительно первой прямолинейно и равномерно со скоростью u > 1, задаётся преобразованием Лоренца — “гиперболическим поворотом” с параметром θ = Arthu:



Квадрат пространственно-временного интервала является инвариантом этого преобразования:

x′ 2 – t′ 2 = x2 – t2.

Световой конус отображается преобразованием Лоренца сам в себя: движение со скоростью света в одной инерциальной системе отсчёта остаётся движением со скоростью света и во всех прочих инерциальных системах отсчёта. Соответственно всякое событие будет находиться в одной и той же мировой области для всех наблюдателей, проходящих с произвольными досветовыми скоростями через начало координат. Именно поэтому в специальной теории относительности о внутренностях световых конусов говорят как об абсолютном прошлом и будущем. И напротив, надлежащим выбором системы отсчёта можно всякое событие из внешней области сделать одновременным с событием, принятым за начало координат.


2.3. Для того, чтобы продемонстрировать родство преобразований Лоренца (“гиперболических поворотов”) в псевдоевклидовом пространстве с обычными поворотами в евклидовом пространстве, Минковский предложил произвести формальную замену w = √−1 t, φ = √−1 θ, при которой гиперболический поворот становится обычным поворотом координатных осей xOw на угол φ, а квадрат пространственно-временного интервала определяется по формуле s2 = x2 + w2. Эту замену он сопроводил следующим замечанием:


     если ввести √−1t вместо t, ‹...› существо мирового постулатума можно выразить мистическою формулою: 3·105 км = √−1 сек.
[6, 199]



3. “Физико-математическая” часть стихотворения Хлебникова

3.1. Вернёмся теперь к стихотворению «Есть запах цветов медуницы...» и произведём распрямление текстовых инверсий.


Я (а точнее — мой отвлечённый строгий рассудок / отличённый от меня и уже тем самым не тождественный мне) есть √−1; я есть кол, вбитый в тайную точку раздела между прошлым и будущим. — И во всём этом присутствует запах цветов медуницы среди незабудок.


3.2. Кол — это, конечно, “отвес”, “перпендикуляр”. Отвес к чему? — конечно же, к оси времени! Чтобы увидеть этот отвес, вновь посмотрим на рис. 1, где ось “x” проведена перпендикулярно к оси “t”.

Конечно, на “схеме мира” оси проводятся перпендикулярно с некоторой долей условности. Время само по себе отнюдь не “перпендикулярно пространству”: график не изображает саму реальность, но символически представляет существенные для этой реальности отношения. Но неизощрённый методической тренировкой ум воспринимает символическую форму натурально: “пространство перпендикулярно времени”.

В качестве примера такого восприятия приведём сентенцию из трактата П.Д. Успенского «Tertium Organum» (1911):


      Если мы на секунду отрешимся от идеи трёхмерности пространства и возьмём его только, как нечто, находящееся в известном отношении ко времени, то мы увидим, что пространство можно рассматривать как линию, уходящую в бесконечность по направлению, перпендикулярному к линии времени.
[8, 29]

Это, конечно, описание чертежа, построенного Минковским, — но чертёж выдаётся за саму реальность, причём — с потерей некоторых существенных моментов (относительность одновременности etc.).


3.3. «Доски судьбы», II лист: Назовём существом А то, которое к прошлым и будущим векам человечества относится как к пространству и шагает по нашим столетиям, как по мостовой. Его душа будет мнимой по отношению к нашей, и его время даёт прямой угол по отношению к нашему. [11, III, 605].

Отрывок из «Досок судьбы»: Высота мысли есть отвес на прошлое и будущее, и на этом отвесе парит орёл моей мысли. [11, III, 655].

Запись в дневниковой книжке: Двигаясь в направлении, поперечном времени, мы легко видим горы будущего. Это движение, столь знакомое уму пророка, есть постройка высоты по отношению к ширине времени, т.е. создание добавочного размера. [11, III, 300].

Здесь излагается та же мысль, что и у П.Д. Успенского: находясь на оси времени, мы не можем видеть прошлого и будущего, поскольку эта ось загораживает их от нас. Но если мы отодвинемся в сторону от оси времени, выйдем в  пятое измерение  (три измерения — пространство, четвёртое — время, пятое — сознание), то сможем разглядеть её со стороны, причём тем лучше, чем выше поднимемся. Как пишет Успенский, наша мысль


     может подняться над плоскостью времени и увидать сзади весну и впереди осень, увидать одновременно распускающиеся цветы и созревающие плоды. Может заставить слепого прозреть и увидать дорогу, которую он прошёл, и которая лежит перед ним.
[8, 25]


3.4. В качестве косвенного дополнения к этому разделу приведём дневниковую запись Хлебникова, источник которой нам удалось установить. В «Досках судьбы» (Лист 7, «Мера лик мира») содержится следующий отрывок, в котором употребляется математическая терминология: Есть некоторая величина ω, являющаяся ключом для пространства Лобачевского, пространства Евклида и Римана и определителем их судеб. ω2 = 0 для Евклида ω = 0. ω2 = –1 для Лобачевского ω = √−1. ω2 = +1 для Римана ω = √−1. Эта величина и есть ключ для судеб этих людей, также Гаусса, разделявшего взгляды Лобачевского. Замок пространств она поворачивала ключом направо и налево (цит. по: [7, 14]).

Непосредственным источником этого отрывка послужил скорее всего фрагмент из книги А.В. Васильева «Введение в анализ» (из воспоминаний Петра Митурича известно, что эту книгу Хлебников брал с собой в последнюю поездку в Новгородскую губернию):


     Теории бикватернионов — комплексных чисел вида a + ωb, где a и b суть кватернионы, а ω новая комплексная единица, квадрат которой равен 0 для евклидова пространства, –1 для пространства Лобачевского и +1 для пространства Римана — соответствует теория винтов.
[5, II, 173]

Теория винтов развивалась казанским математиком А.П. Котельниковым («Винтовое исчисление», Казань 1896; «Проективная теория векторов», Казань 1899).



4. Запах цветов медуницы

4.1. И всё же ключ к стихотворению Хлебникова, настоящая его душа заключена в первых трёх строчках: Есть запах цветов медуницы / Среди незабудок / В том, что я... Стоит убрать их — и ничего не останется, всё пропадёт. Это уже само по себе хорошо, без комментария. Но попробуем понять, в чём тут дело; откуда, почему и зачем эти строчки пришли в расчерченный координатными осями мир.


4.2. Моменты бытия “Я”, существенные для понимания стихотворения Хлебникова.

(1) Мнимая единица — чистое построение человеческого ума, символическая форма.
Я как отвлечённый чистый рассудок.

(2) Я = мысленно сконструированный наблюдатель за мировыми событиями в их абстрактном физико-математическом аспекте. Человек как местовременная точка [11, III, 295]; кол, вбитый в вершину светового конуса.

(3) Я = реальный наблюдатель за живой природой. Медуница — первый весенний цветок. Незабудки расцветают в самом начале лета. И именно потаённые начальные моменты природных перемен отслеживает внимательный глаз фенолога (Глазами синими увидел зоркий / Записки стыдесной земли [11, III, 251]). // Когда цветут незабудки, медуницы уже давно отцвели. Но осталась память о них, запах. Прошлое, настоящее и будущее живут в одном человеке. Без него единство мира распадётся на множественность не связанных между собой “событий”.

(4) В стихотворении «Сёстры-молнии» звучало: я — весёлый корень из нет-единицы. [11, I, 418]. Но есть и другая сторона дела. В словах отвлечённый строгий слышится: “помрачённый убогий”. А мнимые числа становятся “исчезающими тенями несуществующих величин” (Лейбниц). И, как сказано в четверостишии из поэмы «Любовь приходит страшным смерчем...» (1911–12, [11, II, 55]), десять лет спустя почти дословно воспроизведённом в сверхпоэме «Зангези» (1920–22, [11, II, 341]):


Если кто сетку из чисел
Набросил на мир,
Разве он ум наш возвысил?
Нет, стал наш ум ещё более сир!

4.3. Следует сказать, что наша интерпретация роли медуниц и незабудок представляется нам более природосообразной, нежели толкование В.П. Григорьева: „Медуница как медонос представляет в этом стихотворении будущее, незабудки — прошлое, то, что не должно быть забыто“ [10, 677].


4.4. И — наконец — отдельные детали:

(1) Есть корень из  нет - единицы. Как здесь ударяют друг в друга эти есть и нет!

(2) Д.А. Пашкин в частном сообщении замечает, что данное стихотворение представляет собой анаграмматический акростих: 4–8 строки дают акростих МЕТКИ, а 1–3, прочитанные в обратном порядке — ВСЕ. То есть наблюдается структура „ВСЕ МЕТКИ“, а слово Кол вынесено графически специально, чтобы не нарушать этой структуры. // Кажется, что здесь мы имеем дело с “полупреднамеренным” акростихом, когда поэт замечает, что первые буквы строк сами складываются в осмысленную фразу, и подбирает оставшиеся строки так, чтобы они эту фразу завершили. С этой целью синтаксический параллелизм 2-стопного ямба (“К тому, что было, / К тому, что будет”) преобразуется в записанный в две строки 5-стопный ямб (К тому, что было, / И тому, что будет).

(3) В издании [9], подготовленном Р.В. Дугановым, предпоследняя строка И тому, что будет, завершается запятой. В издании [10], подготовленном В.П. Григорьевым, в конце этой же строки стоит точка, так что слово Кол становится отдельным предложением; эта публикация сопровождается следующим текстологическим комментарием: «Стихи 1923:15; печ. по. V, 93 (с учётом автографа ЦГАЛИ)». Не имея возможности самостоятельно осмотреть источники, ограничусь следующим замечанием. В [10, 100] приведены автограф стихотворения Хлебникова «Зверь + число» и вариант, предложенный публикатором; нетрудно видеть, что значительная часть проставленных в публикации знаков препинания в автографе отсутствует, и публикатор руководствовался при их расстановке собственным разумением. Та же ситуация — и с рукописями стихотворения «Признание» [10, 377] и поэмы «Синие оковы» [10, 365]. Не обстоят ли дела схожим образом и с нашей точкой/запятой?

(4) Цветы в других стихотворениях Хлебникова: лютиков жёлтый пучок, золотая мать-мачеха, на оврагах мать-мачеха золотыми звёздочками. Жёлтое и голубое (солнце и небо, цветы и глаза поэта).






     Благодарности

Большую помощь в работе над этой статьёй мне оказали И.Е. Лощилов (Новосибирск) и Д.А. Пашкин (Тюмень). Я выражаю им свою глубокую благодарность.

      Литература

1. Аристов В. Виктор становится Велимиром. В кн.: Аристов В. Страницы славной истории: Рассказы о Казанском университете. Изд-во Казанск. ун-та, 1987, с. 184–200.
электронная версия указанной работы на ka2.ru

2. Бабков В.В. Между наукой и поэзией: метабиоз Велимира Хлебникова. Вопросы истории естествознания и техники. 1987, №2, с. 136–147.
электронная версия указанной работы на ka2.ru

3. Бажанов В.А. Александр Васильевич Васильев, 1853–1929: Ученый, организатор науки, общественный деятель. Изд-во Казанск. ун-та, 2002.
4. Бёмиг М. Время в пространстве: Хлебников и “философия гиперпространства”. Вестник Общества Велимира Хлебникова. Вып. 1. М., 1996, с. 179–194.
электронная версия указанной работы на ka2.ru

5. Васильев А.В. Введение в анализ. Вып. 1. Учение о целом положительном числе. Вып. 2. Обобщение понятия о числе. Казань, 1904.
6. Минковский Г. Пространство и время. Пер. А. В. Васильева. Известия Казанского физ.-мат. об-ва, 16 (1910), № 4, с. 137–155.
7. Никитаев А.Т. Мнимые числа в творчестве Велимира Хлебникова. Поэтический мир Велимира Хлебникова. Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 2. Астрахань, 1992, с. 12– 21.
электронная версия указанной работы на ka2.ru

8. Успенский П.Д. Tertium Organum. Ключ к загадкам мира. СПб., 1911. (Репринт: СПб, Андреев и сыновья, 1992)
9. Хлебников В. Стихотворения. Поэмы. Драмы. Проза. М., Сов. Россия, 1986.
10. Хлебников В. Творения. М., Сов. писатель, 1987.
11. Хлебников В. Собрание сочинений. В 3 т. СПб., Академический проект, 2001.
12. Weststeijn W.G. Велимир Хлебников и четвёртое измерение. Russian Literature, 38 (1995), c. 483–492.


Воспроизведено по авторской электронной версии

Изображение заимствовано:
Jake & Dinos Chapman
= Iakovos “Jake” Chapman (b. 1966 in Cheltenham, Gloucestershire, England)
and Konstantinos “Dinos” Chapman (b. 1962 in London).
Fuckface. 2009.
Card box, pasteboard, newspaper, styrofoam, glue, poster pain. 62×30×26 cm.
http://whitehotmagazine.com/articles/chapman-contemporary-fine-arts-berlin/2002
Shitrospective

     Jake and Dinos Chapman are Britain’s most scorned enfants terribles. The brothers’ nightmarish depictions of death fields, mutilated bodies and toxic mutants with genitals for faces have won them notoriety and the “Anti-Enlightenment” label. But their provocative and ocasionally cynical works are like a double edged sword: with shock, you always have to up the ante. Once we have become jaded by a surfeit of shocking images, today’s provocations become tomorrow’s cell phone commercials. However, the Chapman brothers’ retrospective —  held in Berlin’s Contemporary Fine Arts — allows the audience to see the art and the infamy in a different context, encouraging a reconsidereration of the work’s shock value and, hopefully, the viewer’s own thinking about artistic provocation.
     But what to do in times of a financial crisis, when such a show would ring up an enormous bill? And what’s a retrospective of the Chapman brothers without Hell — a key work lost in the fire that devastated the Charles Saatchi collection in 2004? The brothers’ answer was the construction of low-budget cardboard models of their work. Papier-mâché instead of bronze, styrofpwoam and toilet paper rolls instead of synthetic resin. Thus, the macabre world of the Chapman brothers was recreated using cheap materials and in miniature. The show’s title, Shitrospective, seems to allude not only to the artists’ replacing their own work with far-from-perfect models, but also to their resistance to the ego boost that comes with a retrospective.
     The show is divided into two parts, with the first floor hosting the series Two legs bad, four legs good and the second floor showcasing the models of their most well-known pieces — a mini-Chapman-land of sorts. Works like Hell, Sex, Death and Übermensch are deconstructed in a crude and makeshift fashion, giving the models a naive, even cute makeover, like the shoebox book report of a gradeschooler. And indeed, Fuckface is much less intimidating when his penis-nose is made out of a toilet paper roll. Which is not to say that you shouldn’t be alarmed if your kid made a piece like Migraine, with its worms crawling out of a horned skull. That is to say, the models are by no means stripped of their gruesomeness — it just takes longer to see how disturbing an image of cruelty and horror they represent. It’s not only the DIY materials, but also the pieces’ size that alter the nature of their reception. The model of the Chapman Family Collection, for example, transforms a group of totem and fetish ghouls with McDonald's wrappers into play characters on a board game.
     In Two legs bad, four legs good, the artists examine the Animalism espoused by the pigs in George Orwell’s Animal Farm. In order to remember the seven commandments designed to unite animals against the humans, the laws were boiled down ito one basic statement: „Four legs good, two legs bad” (With wings counting as legs). In the allegorical novella, as the pigs become more human, the maxim soon became „Four legs good, two legs better!” Upon closer examination of the myriad creatures inhabiting the Chapmans’ works — from Goat to Cow with shit (and the various birds in flight), one becomes aware of the farm’s potential inter-animal volatility. Each creature appears suspect, ready to violate the next. How easily could this farm become a scene of atrocities, resembling the human-made horrors on the second floor?
The Chapman Brothers: Artistic Provocation by Hili Perlson.
http://www.artslant.com/ber/articles/show/12045?print=1


     содержание раздела на Главную